colontitle

Россия собирает своих евреев

Джон Д. Клиер

(Происхождение еврейского вопроса в России: 1772-1825)

Глава 7. «Милостивейшее расположение»

29 июня 1814 г. император Александр I принял еврейскую делегацию в ставке в Брюсселе. Время было бурное - 31 марта (по н.ст.) союзные армии вступили в Париж, а 11 апреля Наполеон, этот «враг человечества», отрекся от престола. Настало время вознаградить подданных Российской империи за все тяготы и лишения, перенесенные ради изгнания Великой армии и освобождения Европы от французского владычества. Делегатам было сказано, что «Его Величество соизволил выразить еврейским кагалам свое милостивейшее расположение и повелеть, чтобы та же депутация или подобная отправилась в С.-Петербург, дабы там, во имя проживающих в империи евреев, выждать и получить выражение высочайшей воли и определение относительно их всеподданнейших желаний и просьб касательно современного улучшения их положения» [534].

Евреи являлись лишь одной из многочисленных групп, которым посулили монаршую милость. Вернувшись в Петербург накануне своего тезоименитства 30 августа, царь приказал адмиралу А.С.Шишкову составить официальный манифест, выражающий высочайшую признательность верноподданным. В этом документе дворянам были обещаны медали, а крестьянам было сказано, что их «вознаградит Господь» [535]. Словом, не всех российских подданных ожидали равные милости.

Россия 1815 г. заметно отличалась от России 1812 г., и не только территориально, но и психологически. Эти изменения отражались на еврейской реформе, запланированной как Первым, так и Третьим еврейскими комитетами. Самой явной переменой стала все возрастающая восприимчивость государя Александра I и его ближайших советников к различным течениям христианского мистицизма. В политической жизни тоже наступили изменения: интересы Александра переместились из области внутренних преобразований в сферу, где решались судьбы Европы. Послевоенная система конгрессов привела к тому, что император часто пребывал за границей, оставляя собственное царство под присмотром солдафонов вроде графа А.Аракчеева. В последнее пятилетие своего правления Александр, напуганный призраком вольнодумства внутри страны и в Европе, перешел к более суровой внутренней политике - в 1823 г. запретил тайные общества, ужесточил цензуру. Оценивая александровское царствование, иногда пытаются разделить его на две половины: на либеральную реформаторскую фазу до 1812 г. и сменивший ее период реакции и обскурантизма. Однако при ближайшем рассмотрении такое деление не выдерживает критики. Так, и мистические, и авторитарные наклонности Александра проявлялись задолго до 1812 г., а многие реформаторские элементы первого десятилетия его царствования сохранялись также и во втором. В 1818 г. царь поручил Н.Н. Новосильцеву составить проект конституции для России, а в Финляндии, Бесарабии и Польше конституционные планы получили реальное осуществление [536]. Религиозный мистицизм александровского кружка в некоторой степени являлся реакцией на бесплодный формализм официальной церкви и включал в себя понятия религиозного братства всех христиан и широкой веротерпимости [537]. Даже самое уродливое начинание аракчеевского периода - военные поселения - планировалось как вполне разумная военная реформа, заимствованная из удачного опыта Австрийской империи [538] .

Религиозное «пробуждение» Александра во всей своей противоречивости отразилось на судьбах евреев и принесло как положительные, так и отрицательные плоды. К числу последних относится шаг, который на первый взгляд мог показаться возрождением старомосковской религиозной традиции с ее страхом перед еврейским прозелитизмом, соединенным с стремлением к христианизации евреев, - в 1817г. царь одобрил учреждение Общества израильских христиан. С.М. Дубнов, всегда проявлявший чуткость к теме религиозных обращений в истории русских евреев, не без иронии заметил в этой инициативе «...широкий план поощрения массовых крещений и организации новообращенных масс в особые привилегированные колонны, имеющие служить приманкою для коснеющих в старой вере евреев» [539].

При взгляде на Общество израильских христиан с нейтральных позиций можно увидеть, что оно было далеко от подобных намерений и вообще не было в прямом смысле нацелено на обращение евреев. Мотив его основания заключался в предоставлении помощи и средств к существованию евреям, уже крещенным или находившимся на пути к обращению в христианство. Считалось, что собратья-евреи от этих людей отвернулись, а расположения со стороны христиан они еще заслужить не успели. Общество израильских христиан не вело никакой открытой пропаганды, оно лишь объявило о своем существовании. Приманкой, и весьма существенной, служило бесплатное предоставление земли крещеным колонистам и прощение им государственных податей на двадцать лет. Эти привилегии были в общих чертах сходны с теми, которые «Положение о евреях» 1804 г. предлагало сохранившим свою веру евреям для поощрения их к занятиям сельским хозяйством на новых землях. Если царь - основатель Общества - вполне мог иметь в виду массовое крещение евреев, то он все же установил высокие требования к его потенциальным членам. Принадлежать к Обществу мог не всякий выкрест, но лишь тот, кто заслуживал этого своим поведением и благонравием. «Строптивых же, непокорных, развратных, служащих другим в соблазн, долженствует выключать из Общества... Выключаемый из Общества лишается вместе с тем всех прав и выгод, дарованных оному». Обращает на себя внимание то, что крещеным евреям запрещалось заниматься шинкарством - этим постыдным делом, от которого русские власти пытались отвратить некрещеное еврейское население. Общество даже нельзя назвать православным, так как в указе о его учреждении несколько раз сказано, что кандидаты на вступление могут быть обращены в любое из христианских вероисповеданий [540].

Последнее соображение дает ключ к пониманию сущности Общества израильских христиан. Оно являлось не случайной затеей, а результатом увлеченности царя религиозными идеями после 1812 г. Эти воззрения Александра восходили, в свою очередь, к европейским религиозно-мистическим идеям, которые олицетворяли такие течения, как английское квакерство или The British and Foreign Bible Society. Следует отметить, что глава Русского Библейского общества, князь Александр Голицын, активно участвовал в руководстве Обществом израильских христиан. Наконец, решающим свидетельством отсутствия обращенческого начала в деятельности Общества служит полная его неудача в привлечении новых членов, которые бы обладали столь высокими достоинствами, чтобы удовлетворять условиям, поставленным царем. Уже в 1824 г. князь Голицын советовал Александру отказаться от всего предприятия, но личный престиж государя не позволял просто так отменить его собственное начинание. Поэтому Общество продолжало существовать до тех пор, пока Николай не упразднил его в 1833 г., служа кормушкой для многих русских чиновников, но так и не привело сколько-нибудь значительного числа евреев в лоно христианства [541].

Царь, следуя духу экуменического братства, охотно предоставлял другим делать то, чего не мог добиться он сам. Самыми энергичными участниками деятельности по обращению евреев в России были британские миссионеры в лице Лондонского Общества распространения христианства среди евреев. Этому обществу было разрешено вести свою работу только на территории Царства Польского, причем местные власти всегда относились к нему с подозрением. Со своей стороны, Русское Библейское общество, находившееся под особым покровительством императора, ставило главной целью распространение Священного Писания. При этом оно не чуждалось и некоторых осторожных прозелитических шагов, таких, как предпринятая в 1821 г. публикация Евангелия от Матфея и Послания к иудеям в переводе на древнееврейский язык [542].

Эти усилия, направленные на обращение евреев в христианство, проливают свет на один из важных аспектов российского правового понятия «еврей». В глазах закона еврей прежде всего являлся членом особой конфессии - иудаизма. После крещения он переставал быть евреем и переходил в другое сословие, в зависимости от профессиональной принадлежности. Ведь некоторые законы и вправду позволяли евреям выбирать сословие. В крайнем случае о выкрестах иногда говорили, что они «иудейского происхождения», но та легкость, с которой русское общество ассимилировало крещеных евреев, позволяет думать, что в отношении к евреям в России почти отсутствовал расовый критерий. Лишь в конце XIX в., в иной политической и социальной обстановке, стали проявляться черты расового подхода [543]. А до тех пор обращение в христианство оставалось предпочтительным решением еврейского вопроса, хотя больших надежд на него не возлагали.

8 то время как русские бюрократы безуспешно старались привлечь евреев к христианству, в стране происходили другие обращения, совсем не столь желательные для государства. В 1814 г. православные церковные власти выразили беспокойство по поводу существования общин «субботников», в основном русских крестьян, стремившихся строить свою религиозную жизнь на предначертаниях Ветхого, а не Нового Завета. В 1818 г. группа вольных крестьян Воронежской губернии пожаловалась государю на то, что местные власти препятствуют им в попытках следовать закону Моисея. Подобные секты жидовствующих время от времени обнаруживались на протяжении всего XVIII в. Судя по всему, это происходило без прямого воздействия иудаистского прозелитизма, ведь возникали они в местностях, значительно удаленных от мест расселения евреев. Группы сектантов, скорее всего, проникались тягой к закону Моисея в результате самостоятельного чтения Священного Писания. Существовавшая у секты субботников тенденция произвольно извлекать и использовать отдельные элементы ветхозаветной традиции свидетельствует в пользу того, что они являлись христианами-еретиками, а не настоящими новообращенными иудеями. И все же правительство сознательно стремилось дискредитировать их в глазах русского крестьянства при помощи обвинения в переходе в иудаизм (т.е. в «жидовство») [544].

Но каков бы ни был истинный источник этого движения, оно приводило правительство в панику. Каждый случай появления новых жидовствующих тщательно исследовался. Сектантов ссылали в Сибирь, а в 1825 г. вышел указ о выдворении всех евреев из каждого уезда, где появлялись субботники. Страх за целостность христианской веры, порожденный подобными открытиями, привел также к запрету на наем христианской прислуги евреями [545].

Помимо этих инцидентов, в которых проявлялась нетерпимость к евреям, возрождение религиозности в послевоенной России имело и благоприятные последствия для евреев. На самого Александра I произвели глубокое впечатление апокалиптические воззрения английского миссионера Льюиса Вэя, провозглашавшего, что мир будет спасен благодаря всеобщему массовому обращению еврейства в христианство. До наступления же этого часа следовало проявлять к евреям полную веротерпимость и даже дать им гражданские права, чтобы христианство казалось им более привлекательным. В Петербурге Вэй был удостоен встречи с императором, а в 1818г., во время конгресса в Экс-ля-Шапель, он вручил Александру I записку о необходимости эмансипации евреев Европы. По требованию Александра этот меморандум был вынесен на обсуждение Конгресса [546].

Единомышленником в сфере религиозного мистицизма и доверенным советником Александра был князь А.Н.Голицын - обер-прокурор Святейшего Синода, ас 1810г. также и главноуправляющий иностранными исповеданиями. Заняв эти два поста, он сосредоточил в своих руках управление делами всех конфессий Российской империи. Затем его власть возросла еще больше - 24 октября 1817 г. было учреждено Министерство духовных дел и народного просвещения во главе с Голицыным. (В этом слиянии прежних постов Голицына с руководством системой просвещения сказалась усилившаяся религиозность Александра I.) Третий еврейский комитет был распущен, и все дела, связанные с положением евреев, оказались в непосредственном ведении самого Голицына [547].

Князь проявлял живой интерес к судьбе русского еврейства. В своей деятельности он опирался на систему выборных официальных представителей от еврейских общин, известных как депутаты еврейского народа. Российские власти уже давно привыкли прибегать к компетентности еврейских советников при выработке соответствующей политики. Так, в 1773, 1802 и 1807 гг. по распоряжению правительства избирались представители от евреев. Приветствовались также и специальные делегации, прибывавшие в Петербург, как было в 1785 г., когда белорусские евреи прислали в Сенат своих представителей. Однако во всех названных случаях на делегатов возлагалось участие в решении конкретного круга проблем - о планах реорганизации кагалов, о включении евреев в число субъектов Городового уложения или о разработке и осуществлении «Положения» 1804 г. В отличие от них, депутатам еврейского народа явно предстояло служить на постоянной основе и участвовать в решении любых возможных проблем, связанных с положением евреев. Они должны были выступать в роли передатчиков информации между центральными властями и еврейским населением. Если вспомнить, сколь важен был доступ к престолу, то становится ясно, что, официально приобретя такое право, еврейские общины получили поистине ценный подарок.

На первый взгляд, депутаты еврейского народа представляли собой все тех же штадланов, евреев, «попавших в случай» у высших русских властей и пользовавшихся этим, чтобы представлять интересы своих единоверцев, как делали Нота Ноткин и Абрам Перетц. Так, первыми депутатами оказались двое видных подрядчиков, занятые поставками для армии, - Лейзер Диллон и Зундел Зонненберг [548]. Как и когда они были назначены на эти посты, и было ли их назначение официальным, неизвестно, но совершенно бесспорно то, что они очень активно выступали от лица своих собратьев по вере [549]. Так было в 1813 г., когда еврейские колонисты-хлебопашцы обратились к ним за помощью. Когда русские военные власти во время войны с французами выслали из Москвы некоторых евреев, то по просьбе витебского кагала в дело вмешался Зонненберг [550]. В 1813 г. Зонненберг направил царю записку, в которой просил о частичном прощении долгов еврейских общин, о неограниченном участии евреев в органах местного самоуправления, а также о государственной защите прав евреев, проживающих в частных владениях. Кроме того, он ходатайствовал о разрешении раввинам налагать проклятие на нарушителей еврейских религиозных законов и пытался добиться восстановления права на еврейскую виноторговлю. В этой записке затрагивались столь разнообразные проблемы, что можно смело утверждать - она представляла собой голос еврейских общин, а не выражение личных интересов еврея-подрядчика Зонненберга [551]. И Зонненберг, и Диллон совершенно свободно вели дела со ставкой верховного командования русской армии, так что логично было бы предполагать, что именно эти двое входили в еврейскую делегацию, посетившую императора Александра I в Брюсселе в 1814 г.

В мае 1816 г. в Минске собрались представители ряда белорусских кагалов с намерением избрать посланцев в Санкт-Петербург, согласно распоряжению Александра I. Но из-за отсутствия средств дело тогда дальше не пошло [552]. В ноябре 1817 г. Зонненберг уведомил кагалы о том, что «по семейным обстоятельствам» вынужден покинуть пост депутата и что император уполномочил его организовать выборы новых депутатов. Всем еврейским общинам было ведено избрать двух-трех «первейших духовных членов к съезду в город Вильно для избрания новых способных еврейских депутатов» [553].

То, как различные кагалы реагировали на эту благоприятную возможность, говорит о многом. Как отмечено выше, белорусские общины с готовностью откликнулись на подобного рода царский указ еще в 1816 г., и теперь тоже поспешили его исполнить. Несмотря на то что было приказано известить о выборах «начальников всех губерний, где есть еврейские общества», в рижском кагале узнали о происходящем только тогда, когда в Вильно уже заседало собрание выборщиков. Услышав эту новость, рижские евреи заявили о самом горячем желании поскорее направить своих делегатов в Вильно и о готовности изыскать какой-нибудь новый налог, чтобы направить средства на содержание депутатов еврейского народа в Санкт-Петербурге [554]. Одесский кагал, наоборот, не торопился с избранием депутатов, потом затягивал их отправку в Херсон, на губернское собрание, и ни за что не хотел вкладывать средства в содержание еврейских делегатов в столице. В 1820 г. херсонский губернский кагал направил в Одессу письмо, в котором пригрозил доложить губернатору, что одесская община не вносит свою долю. Далее в письме говорилось: «Кроме того, мы прекратим с вами переписку и не будем вам писать и тогда, когда в этом будет большая надобность в ваших интересах». Еврейские общины Екатеринославской и Таврической губерний жаловались, что они не в состоянии оплатить отправку своих представителей в Вильно, и просили избавить их от напрасной траты денег. Представители Киевской губернии были избраны, но выехать в Вильно так и не собрались [555].

Все это неудивительно. Одесская община просуществовала к тому моменту всего два десятка лет. Разброд и апатия царили в ней до тех пор, пока приток галицийских евреев не прибавил ей энергии и не принес с собой новые образцы общинной организации [556]. Общины Киевской, Екатеринославской и Таврической губерний никогда не входили в Совет четырех земель и не осознавали того, как важно иметь представительство в коридорах власти. Белорусские евреи, как мы убеждались уже не раз, были испытанными ветеранами в деле влияния на власти ради защиты своих интересов. Рижское еврейство, обладавшее иной политической культурой, также располагало давней традицией защиты своих интересов перед центральными властями. Евреи бывших земель Речи Посполитой с готовностью ухватились за представившуюся им возможность.

В августе 1818 г., накануне наступления по еврейскому календарю месяца элул, в Вильно собрались восемнадцать депутатов от губерний. Главой собрания выступал авторитетный гродненский раввин Танхум бен Элиэзер. Собрание выдвинуло трех делегатов, как и было ведено. Это были Бейнуш Барац Лапковский из Витебска, Михоэл Айзенштадт из Могилевской губернии и Зундел Зонненберг из Гродно (причем последний, несмотря на вышеупомянутые «семейные обстоятельства», проявил самое горячее желание сохранить свой пост), Кроме того, собрание проявило инициативу и избрало трех кандидатов на случай замены, чтобы обеспечить полное и непрерывное представительство в столице. Ими стали Шмуэль Богров из Вильно, Мордехай Лефлер из Витебска и прежний делегат, Лейзер Диллон. Был также избран секретарь, Исаак Сасун из Гродно, и тем самым официально учрежден секретариат при депутации. Обращают на себя внимание белорусские корни избранного состава: все депутаты и кандидаты происходили из Белоруссии или из Литвы, причем половина из них вышла из той небольшой области, которую Россия получила по первому разделу в 1772 г. Легенда гласит, что по пути в Петербург депутатов чествовали во всех белорусских общинах и что им оказал почет пользовавшийся большим авторитетом раввин Хаим из Воложина. С.Пэн недалек от истины, утверждая, что виленское собрание было обставлено так, как будто это сам Совет четырех земель шлет в столицу своих представителей [557].

Увлеченные открывшимися перспективами участники, виленского собрания проявили излишний размах в финансовых вопросах. Они сочли, что расходы делегатов должны быть значительными - по их оценкам выходило 10 980 рублей в год, - особенно если потребуется жить в столице и часто бывать у высших сановников. Поэтому собравшиеся единодушно постановили обложить налогом такой предмет роскоши, как серебряные безделушки, которыми евреи украшали свои киттели - белые шелковые рубахи без правого рукава, одеваемые в торжественных случаях и в дни религиозных праздников. Правительство было сильно встревожено, узнав об этом их шаге из запоздалого сообщения виленской ассамблеи. Всякие официально не разрешенные денежные поборы всегда осуждались российскими властями. Более того, такие поборы со стороны еврейских общин были прямым нарушением статьи 51 «Положения» 1804 г. Поэтому в октябре 1818 г. из Петербурга распорядились, чтобы полиция в губерниях пресекла эти сборы и изъяла уже собранные средства [558]. При этом власти разгневала совсем не готовность евреев платить дополнительный налог, а их самоуправство. Кончилось тем, что 30 января 1819 г. князь Голицын все-таки разрешил этот сбор в виде добровольного пожертвования на содержание депутатов [559].

В чем же заключались функции депутатов еврейского народа? Для ответа на этот вопрос следует рассмотреть, как их воспринимало, с одной стороны, российское государство, а с другой - еврейские общины. С официальной точки зрения, институт депутатов представлял собой механизм наблюдения и контроля за еврейскими общинами. Это была, в первую очередь, точка зрения князя Голицына, постепенно прибравшего к рукам все дела, касающиеся евреев. Он не только оставался главноуправляющим Департамента духовных дел иностранных исповеданий, но и получил от царя распоряжение взять на себя управление всеми делами еврейских общин, кроме уголовных преступлений и тяжб по вопросам о частной собственности [560]. Это имперское бюрократическое сооружение, ведавшее делами евреев, приобрело еще большие масштабы, когда Голицын был назначен главой нового, так называемого Объединенного министерства. В него входили бывшие Министерства народного просвещения и духовных дел (в том числе Святейший Синод и Департамент духовных дел иностранных исповеданий). Как и раньше, за исключением уголовных дел и исков, касающихся частной собственности, «все дела, производящиеся в Правительствующем Сенате и у Министерств, как по гражданской, так и по правительственной части, прикосновенные до обществ еврейских... должны быть препровождаемы к министру духовных дел и народного просвещения для положения по оным мнения». Депутатов еврейского народа включили в список подчиненных Голицына. Было указано, что «депутаты еврейских обществ, по избрании их, представляются министром на высочайшее утверждение» [561]. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что созданный в 1809 г. Третий еврейский комитет, или «Поповский комитет» (по имени его председателя, В.С. Попова), был упразднен в 1818 г. Князь Голицын, не будучи полностью свободен от антиеврейских предрассудков, в целом выступал как благосклонный покровитель «своих» евреев [562]. Он сочувственно выслушивал депутатов со всеми их проблемами и нередко поддерживал их просьбы. Когда же правительство вознамерилось отменить институт еврейских представителей, Голицын еще долго боролся за то, чтобы продлить его существование.

При Голицыне депутаты должны были внушать общинам необходимость выполнения их гражданских обязанностей с соблюдением всех необходимых процедур. Голицын самолично писал в минский кагал и сетовал на то, что там отсутствует надзор за ведением метрических книг [563]. В 1820 г. подобное же нарекание на ведение документации, исходившее от троих депутатов еврейского народа, было передано в минский губернский кагал, который известил об этом все местные общины. Речь шла о том, что налоговые документы были полны неточностей и путаницы, из них невозможно было понять, кто и какие налоги платил, а к тому же они были составлены «на еврейском языке». Отдельное нарекание относилось к важнейшему органу кагала, «хевра каддиша» (Священное общество, то есть погребальное братство), обиравшему общинную бедноту [564]. В 1818г. Зонненберг сообщил еврейским общинам, что чиновники недовольны ими из-за неправильно составленных петиций и жалоб, расследование которых отнимает у властей массу времени. Депутаты постарались объяснить своим единоверцам, как составлять жалобы по правилам [565]. Правительство, в других случаях твердо стоявшее на том, чтобы ни одно слово в «Положении» 1804 г. не было изменено или выброшено, доводило свои решения до общин через депутатов. Например, в 1817 г. власти разрешили кагалам применять такое оружие, как «херем», или отлучение от общины, против евреев, отказывавшихся платить налоги в начисленных размерах, а также против тех, кто продолжал заниматься контрабандной торговлей. Несмотря на то что «херем» запрещался по статье 51 «Положения о евреях», общины были уполномочены применять его при условии, что о каждом подобном случае они будут докладывать правительству [566]. В некоторых случаях претерпевал изменения не сам закон, а его толкование. В 1819 г. депутаты информировали кагалы о том, что князь Голицын посоветовал губернаторам не слишком буквально подходить к толкованию статьи 34 «Положения», где речь шла об арендаторстве [567]. К ужасу правительства, депутаты не ограничивались лишь передачей в кагалы официальной информации. По крайне мере дважды они тайно предостерегали кагалы о готовившихся негативных шагах властей. Делалось это для того, чтобы побудить общины регулярно выплачивать деньги на содержание депутатов в Санкт-Петербурге [568].

Чего же ожидали еврейские общины от депутатов? В обращении виленской ассамблеи в адрес кагалов по поводу материальной поддержки депутатов говорилось, что их цель состояла в том, чтобы, находясь в столице, они «... представляли бы ходатайства еврейского народа царю и правительству» [569]. Представители общин обещали во всем следовать указаниям депутатов: «...принимаем в обязанность под присягою и других религийных проклинаний, что мы не можем писать, подписывать и подавать начальству никаких прошений, никаких новых проектов, или же по требованию правительства ни каких-либо ответов и по всем общественным надобностям, пока не согласятся и не подпишутся с нами и те три особы прибавочные, или по крайней мере один из них, дабы дело заключаемо по-между ими было по большинству голосов» [570].

Поскольку общины проявили готовность подчиняться депутатам, можно заключить, что те имели полномочия самостоятельно принимать решения и в не стандартных ситуациях, а также выражать и отстаивать коллективные интересы еврейства Российской империи в целом. Однако в оценках того, насколько хорошо депутаты справлялись со своим делом, существуют расхождения. Виленский маскил Ш.И.Фин, который был почти современником деятельности депутатов, проявил снисходительно-сочувственное отношение к ним, говоря: «По-видимому, наши братья в то время еще не привыкли являться во дворец царя и сановников и вести с ними переговоры, и также не обладали еще познаниями, необходимыми для представителей народа. По этой причине депутаты не понравились правительству и не успели в своих делах» [571]. По мнению С.М.Дубнова, идея с депутатами была красиво задумана, но искажена при исполнении и потому не оправдала ожидания русского еврейства. «Надежды депутатов на то, что с ними будут советоваться по общим проблемам, относящимся к предполагаемому улучшению положения евреев, так и не осуществились». Их деятельность свелась к лоббированию и к выяснению замыслов чиновников для того, чтобы предостерегать о них кагалы. «Так, силой обстоятельств, депутаты оказались всего лишь связующим звеном в еврейских делах» [572].

Ю.Гессен, изучивший институт еврейских депутатов не менее тщательно, чем любой другой историк, довольно скупо похвалил депутатов: «Нет сомнения, что они не имели значительного успеха, но это, конечно, не дает еще права говорить о них в насмешливой форме...» [573]. Ключ к оценке их достижений - заметил он в 1909 г. - могло бы дать изучение их переписки с Голицыным, погибшей в 1862 г. при пожаре в Департаменте духовных дел иностранных вероисповеданий. Однако существует в изобилии сохранившаяся сопутствующая документация, и поскольку теперь стали доступнее региональные архивы, то можно на более широком материале давать оценки деятельности депутатов. Сегодня, по мере того как все больше становятся известны детали, мы все выше оцениваем их усилия, нередко приводившие к успеху, особенно когда они пользовались поддержкой Голицына.

Судя по содержанию записки Зонненберга от 1813 г., еврейские представители и раньше пытались активно вмешиваться в дела властей. Это касалось как серьезных, так и тривиальных случаев. Например, в 1816 г. в Гродно и кое-где в Царстве Польском снова раздались обвинения в убийствах евреями христианских детей с целью получения крови, якобы нужной для ритуальных целей. Реакция депутатов еврейского народа последовала незамедлительно - в конце концов, Зонненберг ведь был уроженцем Гродно. При содействии Голицына они добились рассылки циркуляра на места, в котором говорилось, что предположение о том, будто евреям требуется для ритуалов христианская кровь, не может служить основанием для повальных допросов среди евреев в ходе расследования убийства. Для того же, чтобы найти виновного, необходимы конкретные улики, которые указывали бы на определенного человека как на преступника [574]. Депутаты поддавались давлению кагалов и старались помешать осуществлению «культурных» статей «Положения» 1804 г., например, о создании новых еврейских школ, о запрете на ношение еврейской национальной одежды вне черты оседлости и в официальной обстановке (например, на заседаниях городских управ) [575].

Но гораздо серьезнее вопроса о том, должны ли евреи сбрить бороды и облачиться в немецкую одежду, был возврат правительства, после окончания войны с Наполеоном, к намерению «обезвредить» евреев. Вот тут-то активность депутатов приносила реальную пользу. Россия стремилась восстановить истощенное войной хозяйство, и вопрос об уклонении от уплаты налогов при помощи неточностей в проведении подушных ревизий приобрел огромную важность. Еврейские общины, у которых с избытком хватало трудностей из-за хаоса, вызванного переселениями, из-за отмены арендаторства, из-за разрухи, причиненной нашествием французов, стремились облегчить свое налоговое бремя посредством «утайки душ». Власти об этом прекрасно знали. В самом начале 1817 г. для еврейских общин были введены некоторые меры наказания за уклонение от налогов. Руководство кагалов Киевской губернии было арестовано, а в Волынской губернии кагальников принудительно отправили на работы на государственные текстильные фабрики. В довершение всех бед, общинное руководство также обвинили в потворстве непрерывной торговле контрабандными товарами - это был другой популярный способ обмануть казну. Ю.Гессен сообщает о высочайшей аудиенции, полученной депутатами Диллоном и Зонненбергом в январе 1817 г. Император обещал кагалам прощение прежней «утайки душ» при условии, что теперь они представят полные и точные сведения. Вероятно, именно во время этой встречи депутаты получили разрешение для старшин кагала налагать проклятие на контрабандистов [576]. Важность, которую власти придавали борьбе с контрабандой, а также с широко распространенной причастностью евреев к этому роду деятельности, была продемонстрирована в конце александровского царствования, когда всем евреям, за исключением владельцев недвижимости, было приказано покинуть зону в пятьдесят верст от государственной границы [577].

Депутаты участвовали и в разрешении конфликта по поводу практики, известной как «крестенции», при которой евреи арендовали у помещиков уже засеянные поля в расчете на то, что помещичьи крестьяне должны были убрать урожай. С точки зрения властей, тут имело место «еврейское главенство над православными крестьянами», так что обычай был запрещен. Единственное, чего удалось добиться депутатам при содействии Голицына, - это возврат денег за аренду, которые успели заплатить евреи [578].

Но самой трудной задачей, стоявшей перед депутатами, была пресловутая проблема переселений. Теоретически она была решена еще в 1812 г., когда Третий еврейский комитет («Поповский комитет») полностью отказался от идеи переселений. Но старые привычки оказались живучими. Поскольку евреев снова обвиняли в обнищании деревни, то изгнание их из сельских районов опять было выдвинуто как верное средство помочь делу. В 1821 г. центральное правительство приказало удалить евреев из казенных селений Черниговской губернии на том основании, что «в качестве перекупщиков они держат в порабощении казенных крестьян и казаков» [579]. В 1822 г. указ о выселении евреев был применен и в Полтавской губернии [580]. В том же году Белоруссию поразил новый неурожай и голод. Сенатор Д.О. Баранов, инспектировавший белорусские губернии, опять увидел причину бедственного положения крестьянства в деятельности сельских евреев. На основе его наблюдений правительство заключило, «что главною причиною расстройства крестьян белорусских признано пребывание евреев в селениях и продажа вина, ими в оных производимая, и что евреи не только не обращались ни к каким занятиям или трудам, кои Положением 1804 года им для собственной их пользы предоставлены, но напротив, усиливались водворяться в селениях, число их еще более в оных умножилось к сугубому разорению хлебопашцев». 11 апреля 1823 г. Александр I приказал витебскому и могилевскому губернаторам принять строжайшие меры. Были вновь введены ограничения по «Положению» 1804 г.: сельским евреям запретили торговать спиртным в деревнях и в придорожных корчмах, а все остальные аренды им предстояло сдать обратно до 1 января 1824 г. Прибавились и новые ограничения, в «Положении» не значившиеся, - евреям запретили брать в аренду почтовые станции и «разъезжать» с товаром, что, в сущности, означало конец еврейской торговли в розницу. Но гораздо серьезнее было то, что всем евреям предписывалось покинуть сельскую местность Белоруссии до 1 января 1825 г. [581] (Причем сначала крайний срок назначили на 1 января 1824 г., но потом по настоянию Голицына его отложили на год) [582].

Ответ депутатов на это распоряжение содержится в петиции, которую они представили, судя по всему - в Комитет министров, после 11 апреля 1823 г. Документ представляет собой вежливое, но твердое и четкое выступление в защиту евреев от обвинений в их адрес. Он содержит оказавшуюся пророческой критику политики переселений, применяемой властями. В нем говорится, что евреев никак нельзя обвинять в том, что они не использовали возможностей, данных им «Положением» 1804 г. Скорее уж само правительство не предоставило евреям шанс честно зарабатывать на хлеб. Многие евреи с готовностью откликнулись на призыв стать колонистами, тысячи их были с успехом переселены на земли Новороссии. Но правительство, якобы из сочувствия к «страданиям переселенцев», остановило всю программу в 1808 г. А евреи не боялись тяжелого труда, ведь многие из них в свое время зарабатывали на жизнь грузчиками в рижском порту и сплавщиками леса по Двине. Но 22 декабря местные рижские власти ввели новые правила, согласно которым евреям запрещалось работать на лодках и плотах, им не принадлежащих. В результате многие евреи потеряли работу.

Депутаты напомнили министрам о том, что популярная современная экономическая теория - фритрейдерство, приносила прекрасные плоды там, где применялась и в отношении евреев. Так, после присоединения Белоруссии еврейские купцы ко всеобщей пользе распространили свои операции даже на Москву. Но еще более поразительным примером служила Рига, город, оказавшийся в центре целой системы еврейской торговли зерном. Активность евреев-торговцев, скупавших зерно на местных рынках и доставлявших его в рижский порт, подтолкнула прибалтийских помещиков делать то же самое, но в более крупных масштабах. Так развивалась оживленная внешняя торговля, в пределы империи потоком шли иностранные товары. А евреи, обладавшие развитой сетью международных торговых связей, являлись естественными посредниками в этой деятельности, столь полезной для государства. Поэтому любые ограничения на профессии шли не на пользу экономике.

Политика переселений грозила экономической катастрофой бесчисленным еврейским семьям. Было совершенно невозможно представить, чтобы маленькие городки и местечки Белоруссии смогли вместить тысячи беженцев - жертв переселений. Опыт показывал, что такие скопления людей приводили к эпидемиям различных болезней. Но никто не задумывался всерьез, что ждет изгнанников в будущем. Разоренные переселением, они не в состоянии были бы прокормиться на государственных землях. Было совершенно не похоже, что местные помещики готовы расселять евреев в своих владениях, поскольку это не сулило им никаких выгод. Так что евреи оказались бы без средств к существованию, неспособные ни прокормить себя, ни платить налоги.

Депутаты сделали все, чтобы трансформировать переселенческую политику в пользу евреев. Они отрицали, что являются противниками переселений или намереваются отстаивать еврейские права на занятия виноторговлей. (Они опять напомнили правительству, что евреи занимаются шинкарством исключительно оттого, что помещики разрешают им арендовать шинки и винокурни.)

Депутаты рекомендовали правительству провести полное осуществление реформ, намеченных в «Положении» 1804 г. Так, они настаивали на том, что властям надлежит в самом деле оказать еврейским колонистам ту помощь, которая предусматривалась статьей 18. В прочих отношениях следует подходить к евреям так же, как к остальным российским подданным. С годами власти успели ввести целый ряд ограничений на виноторговлю. Так пусть для евреев и в будущем сохранится запрет на продажу спиртного, однако при этом нет причин не разрешать им другие виды аренды. Если правительство намеревается убрать евреев из белорусской деревни, то пусть оно откроет всю территорию Российской империи для еврейских купцов, ремесленников и простых работников. Всем это принесет выгоду: евреи получат более прочное положение, государственные доходы возрастут, периодические нехватки денег в бюджете прекратятся [583].

Официальная записка, датированная 27 октября 1823 г. и подшитая в то же дело, что и петиция депутатов, подтвердила многие из их опасений по поводу взгляда властей на переселения. В ней говорилось, что изгнание евреев из деревни грозит полным разорением как самим еврейским переселенцам, так и городам, в которые их переместят [584]. Поэтому правительство предпочло более решительные шаги. Вместо того чтобы последовать совету депутатов о строгом исполнении экономических статьей «Положения» 1804 г., Александр I назначил 23 мая 1823 г. новый комитет, уже четвертый по счету, и приказал ему до конца года выработать очередное постановление о евреях. Но Четвертый еврейский комитет в срок не уложился, и новый кодекс о евреях появился лишь в 1835 г.

А тем временем предсказанные бедствия не преминули начаться. Белорусские губернаторы, получившие императорский указ найти «способы промышления и прокормления тамошних евреев на местах нового их местожительства», докладывали, что не могут справиться с ужасающим положением, в котором оказались переселенные евреи. К 1 января 1824 г. в Могилевской губернии было переселено 12 804 человека, а в Витебской - 7651. Они теснились в избах, человек по пятнадцать в каждой комнате. Как и предупреждали депутаты, начались болезни, от которых в одном только Невеле умерло 106 человек. Реакция властей была направлена только на сохранение собственного достоинства: они распорядились растянуть переселение на восемь лет. Это дало предлог остановить выселение евреев, и больше оно не возобновлялось. Оставалось облегчить страдания переселенцев. Комитет министров дважды собирался в апреле 1823 г. - 23 и 28 числа, чтобы обсудить необходимые меры. Единственный пункт, по которому они достигли согласия, - решение отклонить предложение белорусского генерал-губернатора об ассигновании ста тысяч рублей в помощь сельскохозяйственной колонизации. Больше никакие шаги в этом направлении в документах не отражены [585].

Дальновидность депутатов, предостерегавших власти о последствиях переселения, не повысила доверия к ним. Наоборот, правительство начало испытывать сомнения относительно системы еврейского представительства в целом. Да и сами-депутаты дали властям повод отказаться от их услуг. Еврейские общины все неохотнее выделяли средства на содержание своих представителей в Петербурге. Поэтому и депутаты, и их помощники отпрашивались в отпуск и не всегда возвращались. Зонненберга отстранили от его обязанностей «за дерзость перед начальством». Так что все трудности, связанные с кризисом из-за переселений 1823 г., выпали на долю оставшихся депутатов Айзенштадта и Файтельсона. В феврале 1825 г. и они получили разрешение отбыть в отпуск на четыре месяца, а потом попросили о его продлении.

К этому времени Голицына сменил на посту министра народного просвещения идеолог консерватизма, адмирал А.С.Шишков. Адмирал выразил мнение, что пора наконец избавиться от еврейских депутатов. Александр I запросил мнение Комитета министров. Министры как раз были встревожены вестью о том, что среди евреев Подолии распространяются ложные слухи, исходящие будто бы от депутатов. Словом, чаша переполнилась, и в отношении депутатов еврейского народа было решено, что «... пребывание их здесь не только не нужно и бесполезно, но весьма вредно, почему они, под предлогом ходатайства об общественных делах, собирают только с евреев понапрасну деньги и преждевременно разглашают постановления и даже самые предположения правительства» [586]. Тут вмешался Голицын с рекомендацией позволить депутатам задержаться в Петербурге на время работы Четвертого еврейского комитета. Но комитет уклонился от этого, полагая, что он должен «ограничиваться в собираемых сведениях самою необходимостью и доселе не предвидит надобности вызывать новых депутатов» [587]. Так должность депутата еврейского народа была упразднена.

И снова именно белорусские общины лучше других поняли значение этой потери. В 1826 г. кагалы губерний Белоруссии просили правительство позволить им прислать для консультаций «почетнейших и религиозных евреев» [588]. Но эта просьба осталась без ответа. Эра еврейских депутатов закончилась: такой институт никак не мог понравиться самодержцу, подобному Николаю I.

Было бы серьезным упущением не упомянуть, что евреи Белоруссии и территорий, известных как Западные губернии, являлись не единственными еврейскими подданными русского царя. После завершения наполеоновских войн русские государственные деятели оказались перед необходимостью включить в состав империи новые земли, присоединенные в результате войны. В некоторых новых владениях, например, в Великом княжестве Финляндском, не существовало организованного еврейского сообщества. В других, в частности - в Бесарабии, евреи составляли неотъемлемую часть традиционного общественного уклада. В образованном после наполеоновских войн Царстве Польском существовало значительное еврейское население, наличие которого осложняло проведение российского конституционного эксперимента, отмеченного новизной и дерзостью. В каждом из названных случаев государство подходило к евреям по-разному, без учета того опыта, который власти успели приобрести за прошедшие сорок лет.

Особенно интересен пример Бесарабии. Русские власти решили управлять этой новозавоеванной территорией (идентичной в культурном отношении Молдавии - османскому протекторату, отделенному от Бесарабии рекой Прут) при помощи традиционной системы администрации, функционировавшей под властью Османской империи. Для этого в 1818г. разработали бессарабскую конституцию. В ней сохранялись существующие институты, и одновременно социальная система, на которой они строились, была приспособлена к российскому шаблону. Вновь встали те же проблемы, которые пришлось некогда решать в отношении земель Польши после ее разделов. Каким образом привести бессарабскую структуру общества в соответствие с российской сословной моделью? Сам статус бессарабских бояр был слишком неопределенным, а пестрое крестьянское население имело мало общего с русскими крепостными [589].

Согласно бессарабской конституции 1818 г. все жители губернии делились на девять категорий. Одну из них составляли евреи. Здесь сказались те же затруднения, которыми сопровождались все попытки отнести русских евреев к определенному сословию: было решено, что и местные евреи должны войти в одно из трех сословий - купечество, мещанство, крестьянство. В то же время на них смотрели как на членов особых подгрупп - еврейских купцов, еврейских крестьян, на которых не всегда распространялись права христиан из тех же сословий. С другой стороны, евреям обещали сохранить все привилегии, полученные ими до русской аннексии от господарей Молдавии. Таким образом, евреям Бесарабии были дарованы важные преимущества, которых их единоверцы из Западных губерний не получили по «Положению» 1804 г. Бессарабским евреям позволили заниматься виноторговлей и держать аренду мельниц и винокурен, хотя никакого контроля над крестьянами тех имений, где располагались их аренды, евреям давать в руки не полагалось. Единственными важными правами, которых были лишены бессарабские евреи, являлись право на покупку и аренду частных земель и на государственную службу. В целом же здесь не очень старались ввести евреев в законодательные рамки, выработанные для остального еврейского населения империи [590].

Гораздо более важное влияние на судьбу восточноевропейского еврейства оказала широкая автономия, дарованная Российской империей Царству Польскому в 1815 г. Царство Польское не было «русским» регионом с точки зрения культуры, системы управления и правосудия. Его земли составляли этническое ядро польской нации в бывшей Речи Посполитой. Царство Польское не являлось лишь одной из составных частей России. Согласно его конституции, самодержец всероссийский был не просто царем польским, а конституционным монархом. Высший слой администрации представляли здесь русские сановники во главе с братом Александра I, великим князем Константином Павловичем - главнокомандующим польской армии, а также с неофициальным полномочным царским представителем Н.Н. Новосильцевым, но в целом, до поражения революции 1830 г., страна непосредственно управлялась польскими чиновниками. Законодательная система Царства Польского была совершенно независима от законов остальной империи. В результате получилось, что статус польского еврейства не был связан с положением евреев в самой России. Земли Царства Польского не включались в состав черты оседлости до самого конца существования Российской империи. И, несмотря на периодические порывы российского чиновничества к унификации положения евреев во всей империи, польское еврейство всегда оставалось юридически обособленным от русского еврейства.

Тем не менее пример Польши сыграл важную роль в подходе властей к русскому еврейству. В Царстве Польском имелось многочисленное еврейское население, занимавшее ключевые позиции как в городской, так и в сельской экономике. Поляки не хуже русских бюрократов осознавали существование «еврейского вопроса», решение которого требовало внутренних преобразований. У поляков сложилась более длительная и богатая традиция таких реформ, чем у русских, которые и заимствовали польский опыт после разделов. Таким образом, возник феномен, при котором правительство Польши разрабатывало политику в отношении еврейского населения, которую высшая государственная власть России должна была постоянно либо утверждать, либо отклонять. Положение запутывалось из-за того, что русская администрация Царства Польского, прежде всего в лице Новосильцева, предпочитала более мягкий подход к евреям, чем собственно польские власти, и выступала в защиту интересов польских евреев. Реформаторские устремления, усилившиеся в Царстве Польском в то самое время, когда в России затухал созидательный преобразовательский импульс, привели к тому, что Польша снова оказалась для России главным проводником идей, предрассудков и конкретных предложений, связанных с еврейским вопросом.

Сказанное об официальных польских кругах относится также и к евреям. Польские евреи, при всем своем консерватизме и традиционализме, дали гораздо больше идеологов Гаскалы и сторонников религиозных преобразований, чем их единоверцы в России. В Царстве Польском при Александре I произошли такие события, как реформа синагоги, обновление образовательной системы, возникновение еврейской периодической печати [591].

Царство Польское возникло не на пустом месте: ему предшествовали французские протектораты, созданные некогда Наполеоном Бонапартом в Восточной Европе. Самым значительным из них было Великое герцогство Варшавское, образованное 22 июля 1807 г. (по н.с.). Правил им союзник Франции, король саксонский Фридрих-Август. Великое герцогство, составленное из земель австрийской и прусской частей разделенной Польши, было создано в награду полякам, которые огромными массами пополняли армии революционной, а потом и наполеоновской Франции, и выступало в качестве французского форпоста на русских границах. Евреи составляли здесь существенную часть населения; перепись 1810г. показала, что из общего числа в 4 334 280 жителей Великого герцогства Варшавского 360 тысяч являются евреями [592]. По замыслу, герцогство должно было представлять собой современное, лишенное родимых пятен феодализма государство наподобие Франции. Кодекс Наполеона, служивший гражданским сводом законов страны, устанавливал теоретическое равенство всех граждан перед законом.

Но, несмотря на прогрессивные положения конституции Великого герцогства Варшавского, в новом государстве сохранились черты исконной польской юдофобии. Вдохновленные «Позорным декретом» [593], который Наполеон в 1808 г. направил против евреев Франции, польские власти Великого герцогства настаивали на ограничении в правах польских евреев. В ответ на эти настояния король Фридрих-Август 17 октября 1808 г. (по н.ст.) тайно подписал следующий указ:

«Жители нашего Варшавского герцогства, исповедующие религию Моисея, лишаются политических прав, которыми они имели впредь пользоваться, на десять лет. Надеемся, что в течение этого времени они утратят те качества, которые столь отличают их от других жителей.

Вышеизложенный пункт не удерживает нас от дозволения некоторым отдельным лицам, даже до истечения десятилетнего срока, пользоваться правами, если они заслужат этой высокой нашей милости, удовлетворив всем условиям, которые будут предписаны нами в отдельном положении о лицах, исповедующих Моисееве вероисповедание» [594] .

Хотя в данном указе говорилось лишь о политических правах евреев, скоро выяснилось, что их гражданские права также подлежали ограничению. Более того, правительство последовательно отказывалось пойти навстречу петициям отдельных евреев, просивших определить те условия, при которых они могли бы получить политическое и гражданское полноправие [595]. Великое герцогство как раз разрабатывало антиеврейские меры, ограничивающие проживание и род деятельности, когда его самостоятельность рухнула при наступлении русских войск в 1813 г. [596].

На Венском конгрессе, в итоге острой политической борьбы, было создано новое польское государство под гегемонией России. Как говорилось выше, Александр решил ввести для правления новыми владениями конституционную систему с чертами широкой автономии. Но русским еще нужно было разработать механизм власти, чтобы наладить управление в Царстве Польском. Особенно острой эта необходимость была из-за сохранившихся элементов прежних государственных структур, в том числе австрийских, прусских, оставшихся от Великого герцогства Варшавского. Здесь даже продолжали действовать некоторые законы, принятые в краткий период прусской оккупации в 1806 г. Готовясь к выработке конституции, власти не могли не принять во внимание еврейское население, в 1816 г. составлявшее 8,7% общей численности (243 тысячи из 277 8200 жителей) [597] Александр создал временное правительство для управления поляками до принятия конституции, в которое вошел князь Адам Чарторыйский, ветеран Еврейского комитета 1802 г. Его назначение, казалось, сулило евреям благоприятное будущее. 25 мая 1815 г. новое правительство выдвинуло основополагающие принципы будущей конституции. Параграф 36 гласил: «Еврейский народ сохранит за собою гражданские права, которыми он доныне пользуется по существующим законам и правилам. Особое распоряжение определит те условия, при которых евреи сумеют более широко пользоваться благами общественной жизни» [598].

В июле 1815 г. был назначен комитет по изучению положения польского крестьянства, что неизбежно касалось также и евреев, в силу их важной роли в хозяйственной жизни деревни. Председателем комитета стал А. Чарторыйский, представивший записку, характерную для его тогдашнего образа мыслей о еврейском вопросе. Эта записка отчасти представляла собой попросту сокращенное изложение воззрений и принципов комитета 1802 г. Согласно мнению Чарторыйского, источником прав, даруемых евреям, могла быть лишь справедливость, человеколюбие, дух времени и интересы государства. Недостатки евреев не следовало относить к их природным свойствам. Ведь многие обвинения в их адрес - в лености, в неспособности к ремеслу и земледелию - были, в сущности, отражением ни на чем не основанных христианских предрассудков. Ничто в религии евреев не мешало им быть добрыми гражданами. Вывод Чарторыйского состоял в том, что евреи могут и должны получить полные гражданские права, как только окажутся способными выполнять гражданские обязанности. Задачей правительства являлось устранение факторов, «дурно влияющих» на евреев и отделяющих их от остального населения. Одновременно следовало развивать и поощрять все, что их сближало с христианским населением. Важность формулы Чарторыйского заключалась в утверждении того, что евреи еще не достигли должного уровня развития, чтобы обладать гражданским полноправием. Польское политическое руководство охотно следовало этой мысли и тогда, и позже [599].

Эти теоретические представления общего порядка отвечали идеям 1804 г., но, когда новый комитет перешел к практическим вопросам, его тон изменился (почти так же, как случилось десятью годами ранее). Недостатки евреев, которые Чарторыйский приписывал воздействию внешних факторов, комитет все же охарактеризовал как препятствие к предоставлению им полных гражданских свобод. Со временем евреи получили бы равные права с другими членами общества, но сначала им следовало прекратить занятия виноторговлей и перейти к земледелию. Такая последовательность со всей определенностью означала, что гражданская эмансипация евреев придет еще не скоро [600].

Так что неудивительно, что в конституции нового Царства Польского, провозглашенной 27 ноября 1815 г., ни слова не говорилось о евреях. Конечно, статья 11 гарантировала подданным свободу вероисповедания, но утверждение о том, что «не будет различий в гражданских и политических правах», касалось только христиан [601]. Не менее важно, что в то самое время, когда провозглашалась конституция, император Александр инструктировал Новосильцева - своего специального представителя в Варшаве (и ветерана Второго еврейского комитета), чтобы тот собирал сведения о нуждах евреев для улучшения их участи, а заодно и для того, чтобы «сделать это племя для края более полезным, нежели доселе было...» [602]. Итак, основополагающая идея о том, что евреев надо сделать «безвредными» для окружающего христианского населения, беспрепятственно пропутешествовала из Польши в Россию и обратно.

Если поляки разделяли убеждение русских в необходимости «обезвреживать» евреев, то они по-разному понимали, в чем состоит их «вредоносность». Выше уже говорилось, что Польшу и Россию объединяла традиция религиозной юдофобии, но польская ее разновидность отличалась большей изощренностью и причудливостью. (Словно специально для того, чтобы подтвердить это, в 1816 г. внезапно прокатилась волна обвинений евреев в ритуальных убийствах в Польше и в пограничной Гродненской губернии.) В новообразованном Польском государстве начинали возрождаться и вновь проникать в Россию старые суеверия, совсем как после первого раздела.

Заметной особенностью польской и средневековой европейской юдофобии был страх и подозрительность по отношению к Талмуду как к антихристианскому кодексу. Эта подозрительность исходила прежде всего от католического духовенства. В рассматриваемое время церковь была представлена таким ярким и красноречивым оратором, как Станислав Сташиц - выдающийся польский интеллектуал, патриот и общественный деятель, сыгравший важную роль в дебатах по еврейскому вопросу накануне и во время Четырехлетнего сейма. К 1816 г. Сташиц отошел от церковной карьеры и состоял членом Комиссии народного образования и вероисповеданий. В этом же году он издал в газете «Паментник Варшавски» статью под названием «О причинах вредоносности евреев». В ней Сташиц утверждал, что евреи сильно отошли от учения Моисея. Причину этого он видел в Талмуде, который будто бы учил евреев, что христиане, которых Ветхий Завет называл язычниками, достойны только ненависти. Ради того, чтобы продемонстрировать все пороки Тадмуда, Сташиц предлагал перевести его на польский язык [603].

Идеи Сташица повлияли на князя Чарторыйского, который не отличался подобными предрассудками во времена реформенного комитета 1802 г. Теперь же, в специальном докладе, который он представил правительству 6 мая 1816 г., Чарторыйский предупреждал, что современные евреи в своих верованиях и поступках полностью отступили от принципов и морали Ветхого Завета и стали враждебными к христианской цивилизации. Поэтому реформа для них возможна только при условии возвращения их в лоно Ветхого Завета [604]. Окончательное одобрение таких взглядов исходило от одного из самых знаменитых учеников Моисея Мендельсона, Давида Фридлендера из Берлина. Будучи приглашенным от имени польского правительства высказать свои предложения по еврейской реформе в Польше, он в 1817 г. составил меморандум, названный «Исправление израэлитов Царства Польского». Фридлендер осуждал отсталость польских евреев по сравнению с евреями других стран. Особенности и недостатки их образа жизни он приписывал строгому следованию требованиям Талмуда, влиянию хасидизма и системе общинного самоуправления, то есть кагалу [605]. (Критика Фридлендера была типична для «просвещенных» евреев, смотревших на «ост-юден» - евреев Восточной Европы - презрительно и свысока) [606].

Тем временем русские в большинстве своем пребывали в неведении относительно существования Талмуда, и уж тем более о приписываемых ему пороках. Первые русские критики евреев, такие, как губернатор Каховский, о нем вообще не упоминали, а Державин имел довольно смутное понятие о Талмуде, пока не получил разъяснения от еврейского маски-ла, доктора Франка. Первый еврейский комитет игнорировал важность Талмуда, в «Положении» 1804 г. о нем не сказано ни слова. Даже в период религиозного энтузиазма, охватившего царя Александра, Талмуд не привлекал особого внимания. Но в конце концов значение Талмуда было внушено русским благодаря усилиям еще одного католического священника из Польши, аббата Луиджи Кьярини.

Л.А.Кьярини - итальянец, профессор восточных языков и древней истории Варшавского университета, являлся также членом Комиссии по делам верующих в Ветхий Завет, созданной польским правительством в самом конце александровского царствования. От царя Николая I Кьярини получил поручение перевести Вавилонский Талмуд на французский язык, в результате чего в 1831 г. в Лейпциге вышло его двухтомное издание. Еще важнее оказалось издание работы, основанной на лекциях о евреях и иудаизме, читанных Кьярини в Варшавском университете. Она была озаглавлена «Теория иудаизма» (Theorie du Judaisme) и вышла в свет в 1831 г. Эта книга представляла собой обзор сведений и высказываний, направленных против Талмуда, начиная с уже упомянутой работы Айзенменгера [607].

На то чтобы антиталмудические предостережения Кьярини просочились в Россию, ушло больше десятка лет. В 1835 г. в одной статье, вышедшей в популярной «Библиотеке для чтения» и посвященной истории евреев. Талмуд упоминался мимоходом и совершенно нейтрально [608]. В 1838 г. в Журнале Министерства народного просвещения вышел без подписи материал об иудаизме, в котором со знанием дела и объективно рассматривался Талмуд [609]. К 1846 г., судя по статье, появившейся в Журнале Министерства внутренних дел, в официальном подходе к этой проблеме произошли сдвиги. Анонимный автор статьи в многословных рассуждениях о Талмуде сетовал на то, что его нравственное начало потонуло в безнравственности, которой в нем несопоставимо больше. Талмуд осуждался за возбуждение в еврейском народе духа фанатизма, заносчивости, враждебности к другим народам. Обращает на себя внимание то, что среди источников, положенных в основу статьи, названа «Теория иудаизма» Кьярини [610]. Это было публичное признание озабоченности властей влиянием Талмуда, того беспокойства, которое возникло в правительстве еще около 1840 г. и возвестило о переходе к новой стратегии в решении еврейского вопроса [611].

В 1840 г. русские власти образовали новый Еврейский комитет под началом выдающегося государственного деятеля, графа П.Д. Киселева. Выдвинув в 1841 г. основополагающие принципы работы своего комитета, Киселев в них ставил в упрек Талмуду поощрение евреев к презрительному отношению ко всем прочим народам мира, к стремлению не иметь с ними ничего общего. Ведь в отношении «неверного» - гоя - им позволен любой обман и преступление. По мнению Киселева, все несчастья, выпавшие на долю евреев, были результатом фанатизма и суеверий, внушенных им Талмудом. И лишь преодолев влияние Талмуда, власти могли рассчитывать на превращение евреев в полезных и счастливых подданных [612].

Учитывая, что в Польше преобладали подобные же идеи, не стоит удивляться тому, что польское правительство, едва появившись на свет, приступило к составлению антиеврейских законов. Под руководством генерала Юзефа Зайончека, польский Государственный совет попытался провести реформу по русскому образцу, с изгнанием еврейского населения из сельской местности. По иронии судьбы спасителем евреев оказался Н.Н. Новосильцев, личный представитель русского царя в Польше. Он отсрочил исполнение приказа о выселениях и добился, чтобы сначала его представили на высочайшее утверждение. Благодаря стараниям Новосильцева указ о выселении евреев был смягчен и от него осталось лишь ограничение в отношении евреев, торговавших среди крестьян водкой в кредит. Позднее Новосильцев предотвратил попытку полиции выселить евреев с тех улиц Варшавы, где им запрещалось проживать согласно старым польским законам [613].

Самым дерзким из всех выступлений Новосильцева в защиту интересов польских евреев стал проект широкомасштабной еврейской реформы, представленный им в Государственный совет в 1816 г. Этот план должен был со временем привести к полному гражданскому равноправию польских евреев. Он призывал к отмене всех прежних привилегий и ограничений. Евреи же должны были, со своей стороны, преобразовать систему школьного обучения, введя преподавание польского языка наряду с древнееврейским и идиш. Евреям, не получившим школьного образования, не полагалось выдавать удостоверение, необходимое для женитьбы и профессиональных занятий. Кроме того, евреям надлежало изменить экономическую основу своей жизни, отказавшись от виноторговли в пользу занятий земледелием. Им также предстояло лишиться автономной системы самоуправления и впредь нести основную гражданскую обязанность - военную службу. Те евреи, которые удовлетворяли бы всем этим требованиям, получили бы все политические и гражданские права [614].

И современников, и позднейших историков удивляло, что Новосильцев проявлял интерес к еврейскому вопросу и энергично защищал евреев. Самое распространенное объяснение видели в общеизвестном корыстолюбии Новосильцева, будто бы получавшего от еврейства благодарность за свои усилия, - это обвинение обыкновенно возводилось против всякого русского чиновника, сочувствовавшего евреям. Другие усматривали в его деятельности попытку посеять в Польше раздоры между христианами и евреями, действуя в русле имперского политического принципа - «разделяй и властвуй» [615]. И хотя, возможно, оба эти предположения отчасти справедливы, не исключено также, что Новосильцев, в свое время работавший во Втором еврейском комитете, мог сохранить интерес к делам евреев. Более того, его проект реформы отмечен большим сходством с «Положением» 1804 г., а также с рекомендациями Третьего еврейского комитета.

Осуществление плана Новосильцева было делом практически невероятным, ибо он шел вразрез с антиеврейскими взглядами поляков в составе Государственного совета. К тому же, даже если бы этот план всем понравился, одно то, что его выдвинул Новосильцев, дискредитировало саму идею в глазах поляков. Уже в 1816 г. Новосильцев заслужил их нелюбовь своей постоянной недипломатичностью и вмешательством в деятельность польской конституционной системы. Да и в делах, касающихся евреев, проявлялось его пренебрежение процедурными тонкостями. Вот всего один пример: в тех случаях, когда варшавские евреи считали, что их притесняют местные власти, Новосильцев советовал им обращаться с жалобами прямо в Петербург, через голову польской администрации [616]. По всем этим причинам план Новосильцева был похоронен Государственным советом. Но при этом, поскольку возникла резкая поляризация мнений по еврейскому вопросу, то и реформенный проект противников Новосильцева, гораздо менее расположенных к евреям, тоже был заблокирован. Однако этот политический тупик не помешал польским антиеврейским силам одержать частичную победу. В 1818 г. должен был истечь срок действия законодательных ограничений, принятых в отношении евреев Великим герцогством Варшавским. В отсутствие нового свода законов о евреях Государственный совет сумел убедить Александра I подтвердить все действующие постановления [617].

Нельзя было также откладывать решение вопроса о воинской службе евреев. В Великом герцогстве Варшавском они были освобождены от службы, за что расплачивались наличными. Такая система существовала якобы потому, что нельзя было ожидать от евреев, не обладавших полными гражданскими правами, несения полных гражданских обязанностей. (На самом деле министр финансов Великого герцогства говорил, что плата за освобождение от службы необходима для пополнения военного бюджета. В преамбуле к указу об освобождении евреев от военной службы, вычеркнутой потом по распоряжению короля, отмечалось, что евреи непригодны к военной службе и что важное дело защиты страны «не может быть им доверено». Но независимо от мотивов освобождения от службы евреи на него не жаловались [618].) В Царстве Польском поначалу предполагалось, что евреи будут служить наравне со всеми подданными. Указ о призыве в армию, принятый в 1816 г., освобождал от службы всех мужчин моложе двадцати лет, успевших вступить в брак до выхода этого указа. Но это положение касалось такого множества евреев, по обычаю женившихся очень рано, что Александр встревожился и утвердил новое распоряжение, по которому на женатых евреев освобождение не распространялось. Но при этом ожидаемое увеличение числа еврейских рекрутов не устраивало ни генерала Зайончека, ни главнокомандующего польской армии, великого князя Константина Павловича - оба находили, что присутствие в армии многочисленных евреев не в интересах национальной чести [619]. Поэтому опять прибегли к предлогу, использованному для отстранения евреев от службы в Великом герцогстве, и евреи были освобождены от армии «до таких времен, когда получат право участвовать в политической жизни» [620]. При этом национальная честь не несла ущерба от того, что с евреев брали денежную компенсацию вместо воинской службы. Как и в самой России, евреи в Польше платили за освобождение, но если в России просто брали установленную сумму в пятьсот рублей с каждого рекрута, то в Польше потребовались длительные переговоры, чтобы прийти к соглашению по поводу размеров сбора. Наконец решили, что все польское евреи (кроме живших в Варшаве) будут платить ежегодный выкуп в шестьсот тысяч флоринов, а с варшавских евреев причиталось целых семьсот тысяч [621]. Лишь с началом царствования преемника Александра, императора Николая I, эта политика изменилась, и начался набор евреев в армию.

В рассматриваемый период между польским государством и еврейским сообществом было заключено еще одно соглашение, имевшее важные последствия для русского еврейства. Речь идет об отмене системы кагалов. Подобная мера, как было сказано выше, в 5-й главе, являлась логическим завершением разысканий, предпринятых Еврейским комитетом 1802 г., хотя и не была осуществлена на практике. Структура кагалов уцелела в русских владениях благодаря различным соображениям как фискального, так и административного порядка. В Польше же среди самих евреев возник небольшой круг сторонников отмены кагала. Маленькая группа «просвещенных» евреев начала энергичную кампанию против кагала. В своих памфлетах и петициях они осуждали злоупотребления властью со стороны кагальных старшин, ярко выражавшиеся в произвольном и бесконтрольном сборе и расходовании налоговых средств, в подавлении любого недовольства с помощью отлучения от общины. Поляки готовы были сделать то, чего не хотело сделать русское правительство. 20 декабря 1821 г. (1 января 1822 г. по н.ст.) кагальную структуру упразднили и заменили системой синагогальных наблюдательных советов (или Божничьих дозоров) во главе с общинными раввинами и их ассистентами, а также тремя выборными местными «наблюдателями». Совет был обязан следить за деятельностью должностных лиц, несших в общине ритуальные обязанности (например, резников), а гражданские и фискальные функции прежнего кагала отошли к польским чиновникам. После некоторого первоначального сопротивления со стороны евреев система синагогальных наблюдательных советов заработала вполне сносно [622].

Этот подход к упразднению кагала, действительно способствовавший интеграции евреев в политическую жизнь страны, представлял собой противоположность тому запрету кагала, который в конце концов осуществился в России в 1844 г. Здесь, в России, кагал был «упразднен», но создали новый специальный корпус еврейских должностных лиц, занятых сбором налогов. Самоуправление отменили, но его место заняло самостоятельное налогообложение: это была система, при которой евреи потеряли привилегии, сопутствовавшие политической автономии, сохранив при этом все ее тяготы. В отличие от польского подхода к делу, запрет кагала в России в 1844 г. ничем не помог интеграции евреев в широкое христианское сообщество [623].

Поскольку польским властям неизбежно приходилось иметь дело с евреями, то неудивительно, что зарождавшееся тогда польское общественное мнение также пристально интересовалось еврейским вопросом. Когда в 1818 г. собрался первый сейм Царства Польского, в его повестке дня стояли предложения о реформе правового статуса польского еврейства. Это дало толчок появлению целого потока памфлетов и газетных статей, в которых звучал нестройный хор противоречивых мнений о том, что делать с евреями. Но в этой полемике была заметна одна общая черта: ее участники рассматривали исключительно проблемы и особенности польского еврейства, ни словом не затрагивая положения евреев в России [624]. (Причина того, что поляки не обсуждали проблему евреев в более широком контексте Российской империи, не столь очевидна, как кажется. Существовали крупные еврейские общины в российских губерниях, созданных в Литве, на тех землях, которые поляки надеялись со временем присоединить к Царству Польскому. Когда государственные деятели Великого герцогства Варшавского обсуждали проблему ограничения участия евреев в виноторговле, министр полиции потребовал, чтобы с этим шагом поторопились, так как вот-вот надо было ожидать присоединения Литвы, а там благосостояние дворянства очень сильно зависело от торговли спиртным [625].)

Общественное мнение России того времени никогда не уделяло такого большого внимания еврейскому вопросу, как поляки в период Четырехлетнего сейма или в период становления Царства Польского. Это отчасти объяснялось тем, что реалии жизни евреев были очень далеки от повседневного опыта русских. Русская литература часто служит полезным указателем общественных настроений в России, а русские писатели второй половины XIX в. действительно занимались еврейским вопросом. В период же до 1825 г. литература не шла дальше штампов в изображении евреев. Но и те неизменно заимствовались на Западе. Так, знаменитый сатирик Н.И.Новиков в произведении 1769 г., написанном еще накануне первого раздела Польши, воплотил скаредность и коварство в образе «Жидомора» [626]. А.С. Пушкин в своих произведениях «Скупой рыцарь» и «Черная шаль» тоже не поднимается над стереотипом, хотя он, вероятно, мог хотя бы издали наблюдать жизнь евреев во время кишиневской ссылки, ведь в Бесарабии обитало многочисленное еврейское население.

Первое литературное произведение, вышедшее за рамки обычных клише, - «Письма русского путешественника» Н.М. Карамзина, издававшиеся с 1791 по 1801 г., в которых описывается франкфуртское гетто. Р.Пайпс назвал это произведение «одним из первых сочувственных описаний евреев в русской литературе» [627]. Это справедливо в том смысле, что Карамзин описывает евреев как нормальных людей из плоти и крови. Но в то же время его очерк изобилует элементами стереотипа, да и двойственными чувствами. Карамзин отмечает приятный разговор с умным, образованным евреем и его молодой, культурной женой, но жалуется, что удовольствие было испорчено едким зловонием их жилища. Так же, в равной пропорции, смешаны симпатия и презрение в описании синагоги во Франкфурте: «Мне хотелось видеть их синагогу. Я вошел в нее, как в мрачную пещеру, думая: «Бог Израилев, Бог народа избранного! Здесь ли должно поклоняться тебе?» Слабо горели светильники в обремененном гнилостию воздухе. Уныние, горесть, страх изображались на лице молящихся; нигде не видно было умиления; слеза благодарной любви ничьей ланиты не орошала; ничей взор в благоговейном восхищении не обращался к небу. Я видел каких-то преступников, с трепетом ожидающих приговора к смерти и едва дерзающих молить судью своего о помиловании» [628]. Этот рассказ Карамзина очень напоминает типичные путевые очерки русских авторов 50-х гг. XIX в., побывавших в черте оседлости. Еврейские критики осуждали такие описания как юдофобские. И все же описание Карамзина следует оценивать как вполне гуманное. Лишь с выходом в свет «Ивана Выжигина» Ф.В. Булгарина в 1829 г. Россия внесла свой первый настоящий вклад в мировую библиотеку литературной юдофобии [629].

Как правило, отражавшиеся в печати воззрения образованного русского общества относительно евреев лежали в русле указаний правительства. Похвала в адрес «Положения» 1804 г. на страницах «Вестника Европы» была проникнута тем же безосновательным оптимизмом, который руководил членами самого реформенного комитета. В то же время путевые записки митрополита Платона доказывают, что и озабоченность властей «экономическим ущербом», наносимым евреями западным губерниям, разделялась видными представителями общества. Интересно также отметить, что хотя Платон принадлежал к русскому духовенству и вовсе не был сторонником веротерпимости, его рассказ лишен чисто религиозных предрассудков в отношении евреев. Он ограничился в своих наблюдениях осуждением еврейской злобы, коварства, эксплуатации крестьянства.

Действительно, подход к еврейскому вопросу с чисто религиозной точки зрения отыскать не так просто. Один из редких примеров - мемуары декабриста Ф.Н. Глинки. Глинка вспоминал свою реакцию на слова товарища по участию в декабрьском восстании, Г.А. Перетца, - сына знаменитого столичного подрядчика, о мечте его отца собрать все европейское еврейство в новом государстве где-нибудь в Крыму или на Востоке: «Да, видно вы хотите придвинуть преставление света? Говорят, что в Писании сказано (тогда я почти не знал еще Писания), что когда жиды выйдут на свободу, то свет кончится» [630]. К этому забавному эсхатологическому пассажу можно добавить тему стихотворения В.А. Жуковского «Агасфер». В нем рассказывается о Вечном Жиде, которого Христос обрек странствовать по Земле до второго пришествия [631]. Оба эти мотива имеют явно западное происхождение и едва ли дают основание видеть в них проявление реальных, практических религиозных суеверий. Но с другой стороны, в 1811 г. Г.А. Перетцу было отказано в приеме в масонскую ложу в Петербурге на том основании, что христианская ориентация масонства исключает допуск в него евреев. Однако Перетц еще задолго до этого принял лютеранство, что позволило В.И. Семевскому увидеть в объяснении отказа лишь уловку, маскирующую личную неприязнь к Перетцу [632]. Напротив, В.Н. и Л.Н. Перетцы рассматривают этот отказ как свидетельство антисемитских настроений русской аристократии, составлявшей большинство в масонском движении [633].

Но в конечном итоге не литература, а политика заставляла русских думать о евреях. Л. Невахович, вдохновленный деятельностью Еврейского комитета 1802 г., обратился с воззванием к просвещенному российскому общественному мнению. Та же самая аудитория могла узнавать о еврейской реформе со страниц «Вестника Европы», «Санкт-Петербургских ведомостей» и «Политического журнала». По крайней мере, некоторые из читателей стремились внести свой практический вклад в обсуждение и направляли записки в правительство. Как было отмечено выше, целый ряд людей обратились с предложениями относительно реформы в Первый еврейский комитет. Созыв первого сейма Царства Польского тоже вызвал появление памфлетов и проектов, составленных частными лицами. Такие сочинения продолжали поступать в правительство до конца правления Александра I.

Постоянным упреком в адрес евреев была их неспособность к службе в русской армии. В Первый еврейский комитет поступило два проекта по поводу этой привилегии, восходившие к 1796 г. Отставной премьер-майор Горновский не только требовал начать рекрутский набор евреев, но и проводить его в пятикратном размере по сравнению с прочим населением. Следуя предрассудку военных, будто армия может сделать мужчин из слабых болезненных юношей, он даже восхвалял пользу армейской диеты и предсказывал, что после нее евреи вернутся к семьям поздоровевшими и окрепшими. В том же духе было составлено предложение коллежского протоколиста Северина Вихерского, движимого верой в то, что, лишь надев солдатскую шинель, евреи смогут отблагодарить русскую землю за гостеприимство [634].

На фоне развернувшихся в Польше дебатов о воинской службе евреев коллежский советник Н. де Вейдель высказал более сложное предложение: припомнив, что некогда евреи были воинственным народом, он предложил создавать из них особые полки под командованием собственных офицеров, по примеру казачьих частей [635]. Если большинство этих проектов хотя бы для виду ставило цель сделать евреев «счастливее, здоровее и продуктивнее», то где-то в конце александровского царствования появился проект довольно репрессивного характера. Анонимный автор предлагал широкую программу призыва евреев в армию в двойной пропорции к остальному населению, причем его предложение явно подразумевало обращение евреев в православие. Идея основывалась на том, что рекруты скорее, чем штатские, согласятся отступиться от своего еврейства и стать христианами. Детей еврейских солдат предполагалось отсылать в части кантонистов и насильственно обращать в христианство. Евреи же, переменившие веру еще до призыва в армию, вообще освобождались от службы. Таким образом, как уверенно предрекал автор, еврейский закон будет искоренен на русской земле [636].

Но при всей своей свирепости эти предложения о рекрутском наборе все-таки подразумевали, что евреи будут и впредь жить в Российской империи. Другие же планы строились на полном изгнании евреев. Анонимный критик в 1819 г. утверждал, что опыт восьми столетий убеждает в полной невозможности реформировать евреев. Поэтому единственный выход он видел в физическом перемещении евреев из Царства Польского в дальние пределы Российской империи. При этом если правильно поставить дело, то сама многочисленность евреев - около трехсот тысяч человек - поможет им пробиться в любую страну, куда бы правительство их ни направило [637]. Эта записка особенно интересна, потому что повторяет предложение, выдвинутое ведущим теоретиком декабристского движения, Павлом Пестелем, в его знаменитой «Русской правде». Там намечен план создания временного правительства, призванного править Россией после революции и прокладывать путь к прогрессивному и реформированному русскому государству. Пестель встречал евреев во время службы в западных губерниях и счел, что они будут мешать созданию того общества, какое ему хотелось видеть. Данная Пестелем характеристика евреев показывает, насколько успели завладеть образованным русским обществом негативные стереотипные представления о евреях. Согласно Пестелю, еврейский вопрос включал в себя три элемента: тесные взаимосвязи, соединяющие евреев и исключающие с их стороны всякую лояльность к принявшему их государству; верховенство раввинов над еврейскими массами, которое они используют, чтобы препятствовать движению к реформам и просвещению и скрывать беззакония и преступность, царящие в еврейском обществе; вера, ставящая их особняком от всех других народов и внушающая, что мессия принесет им мировое господство. Таким положением вещей и объяснялось, почему нечестность, эксплуатация и отчуждение от других народов являлись главными свойствами жизни евреев в России [638]. Пестель видел только два выхода. Правительству следовало потребовать от раввинов и общинных старшин представить проект исправления существующего положения, а в противном случае надлежало выгнать из России всех евреев. Их многочисленность помогла бы им добраться до какого-нибудь другого места, предпочтительно - в Малой Азии, где они создадут собственное государство [639].

Пестель, стоявший на радикальных позициях, был не единственным из декабристов, кто интересовался евреями. Н.М. Муравьев, выражавший взгляды более умеренного Северного общества, составил проект конституции для послереволюционной России, в котором были урезаны избирательные права евреев. И хотя это положение было исключено из дальнейших вариантов проекта конституции, в нем прозвучало глубокое недоверие к евреям [640].

Самое поразительное в предложениях декабристов относительно еврейской реформы состояло в том, что они вообще были выдвинуты. Декабристы ополчились на самые основы самодержавия, но при этом их ведущие идеологи все-таки ощущали необходимость учесть еврейский вопрос, хотя он и находился на периферии российской политики. Далее, эти политические деятели, стремившиеся сокрушить самодержавное государство во имя конституционных, либеральных принципов, полностью разделяли тревогу официальных властей из-за предполагаемой «вредоносности» евреев, как и их намерение реорганизовать жизнь евреев в России. Пока эта общая озабоченность еще не занимала важного места, но в XX столетии тревога властей и общества слились в общем хоре.

* * *

В 1824 г. власти перехватили письмо, тайно посланное из Петербурга в общину Брацлава депутатами еврейского народа. Депутаты предупреждали единоверцев о том, что правительство готовит законы о рекрутском наборе евреев, о переселении еврейской бедноты в степи, о введении полного запрета на виноторговлю, о сохранении прав на занятия торговлей только для евреев, принадлежавших к гильдиям, о запрещении вступать в брак до достижения двадцати пяти лет [641]. Отчасти это были всего лишь беспочвенные слухи, но некоторые новости оказались чистой правдой. В 1825 г., следуя настояниям самого императора. Четвертый еврейский комитет начал работать над указом о наборе евреев в армию. Тогда же была уменьшена территория черты оседлости за счет исключения из ее состава Астраханской и Кавказской губерний, а проживание евреев вдоль границ империи было ограничено [642]. У всех этих мер, как реальных, так и воображаемых, была общая цель - «сделать евреев безвредными». Правительство явно утратило интерес к сопутствующей задаче - сделать евреев «счастливыми и продуктивными» подданными. Такое невеселое наследство досталось императору Николаю I от брата Александра, и оно же представляло собой высшее достижение пятидесятилетнего правления России евреями.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[534] Р. Очерк истории рижских евреев //Восход. 1885. Кн. V. № 2. С. 79.

[535] Martin A.M. Romantics, Reformers, Reactionaries: Russian Concervative Thought and Politics in the Reign of Alexander I. DeKalb, 1997. P. 140-141.

[536] Об этом см.: Raeff M. Plans for Political Reform in Imperial Russia, 1730-1905. Englewood Cliffs, NJ, 1966. P. 110-120. См. также: Strakhovsky L.I. Constitutional Aspects of the Imperial Russian Government Policy toward National Minorities // JMH. ХIII. December, 1941. P.467-492.

[537] Cohen Z.J. The Russian Bible Society and the Russian Orthodox Church // Church History. Vol. XXXV December 1966. P. 421-423.

[538] Pipes R. The Russian Military Colonies, 1810-1831 //JMH. ХХII. September 1950. P. 305-219.

[539] Дубнов С.М. Новейшая история еврейского народа (1789-1881). СПб., 1914. С.354. См. также: Schreimer S. Alexander I. und die Bekehrung der Juden: der Ukaz vom 25 marz 1817 // Judaica. ХХХШ. 1977. P.59-67; M.M. Общество Израильских Христиан // Рассвет. № 17 от 23 марта 1881.

[540] ППСЗ. T.XXXIV. 26752. 25 марта 1817. С. 119-123.

[541] ВПСЗ. Т.VIII. 6085. 30 марта 1833. С. 193.

[542] Историю деятельности Лондонского Общества распространения христианства, в целом довольно безуспешной среди евреев, можно проследить по его архивам (каталог «Papers of the Church's Ministry among the Jews» в Боддеанской библиотеке Оксфордского университета). О деятельности Русского Библейского общества в отношении евреев см.: Canton W. A History of the British and Foreign Bible Society. L., 1904. Vol.I. P.414.

[543] См.: Klier J.D. The Jewish Question in the Reform-Era Russian Press, 1855-1865 //Russian Review. Vol. XXXX. July 1980. P.301-319.

[544] ППСЗ. T. XI. 30436A. 29 июля 1825 г. С.397-408.

[545] ППСЗ. T. XXXV. 27352. 22 апреля 1818 г. С.218; Там же. Т. ХХХVII. 28249. 22 апреля 1820 г. С. 175-177. Приказ об удалении всех евреев из районов, где обнаруживались субботники, оставался без применения до 1880 г., когда был использован как предлог для выселения евреев из сельской местности. (См. лондонскую газету «The Times» № 29878 за 11 мая 1880). Реакция властей на субботничество во времена Александра I рассмотрена в статье: Scheikevitch A. Alexandre 1-er et 1'Heresie Sabbatiste // Revue d'ffistoire Modeme et Contemporaine. 1956. Vol. III. P.223-235.

[546] О Льюисе Вэе см.: Dubnow S.M. History... Vol. I. P.397-398; Kohler M.J. Jewish Rights at the Congress of Vienna (1814-1815) and Aix-la-Chapelle (1818) // Publications of the American Jewish Historical Society. 1918. XXVI. P.116-125; Parkes J. Lewis Way and His Times // Transactions of the Jewish Historical Society of England. 1964. Vol.XX. P. 189-201.

[547] ППСЗ. T. XXXIV. 26624.18 января 1817г. С.22-27; 27106. 24 октября 1817 г. С. 814-815.

[548] О подробностях долгой тяжбы между Дипломом и его кредиторами см.: РГВИА. Ф.1, оп. 1, т.3, д.5611 (1824-1830). Эти документы показывают, что он выступал крупным поставщиком русской армии уже в 1805 г. Ю.Гессен обнаружил другие сведения о судебных процессах с участием Диллона. См.: Гессен Ю .И. История еврейского народа... T. I. С. 181. Оба - и Диллон, и Зонненберг - получали похвальные листы от российского Генерального штаба.

[549] В адресованном кагалам письме от 8 ноября 1817г. Зонненберг подчеркнул, что прослужил депутатом уже пять лет. Таким образом, формальное назначение депутатов, должно быть, состоялось в 1812 г.

[550] Гессен Ю.И. Депутаты еврейского народа при Александре I // ЕС. 1909. Т.П. №3. С. 19.

[551] Там же.

[552] Гессен Ю.И. История еврейского народа... T. I. С.177.

[553] Пэн С. Депутация еврейского народа. К истории евреев в России в эпоху Александра I // Книжки Восхода. 1905. Т. ХХХ. Кн. 1. С.76. Переписку Зонненберга с минским кагалом см. :НИАРБ. Ф.332, оп.1, ед.хр. 1 (1817), лл. 2б-27.

[554] Р. Очерк истории рижских евреев... С. 78-80.

[555] Пэн С. Депутация еврейского народа... // Книжки Восхода. 1905. Т. ХХХ. Кн. 2. С.64; Гессен Ю.И. Депутаты еврейского народа... // ЕС. T.I. № 3. С.29; T. I. №4. С.196.

[556] См.: Zipperstein S.J. The Jews of Odessa: A Cultural History, 1794-1881. Stanford, 1985. Эта работа вышла также в русской версии: Ципперштейн С. Евреи в Одессе. М.-Иерусалим, 1996.

[557] Пэн С. Депутация... С.53-54.

[558] Там же. С.57-58. Отметим снова, что если белорусские и рижские евреи проявляли полную готовность к сотрудничеству, то одесская община постоянно уклонялась от выполнения материальных обязательств.

[559] Гессен Ю.И. История еврейского народа... T. I. С. 199.

[560] ППСЗ. T. XXXIV. 26624. 18 января 1817 г. С.26-27. Ю.Гессен, не указывая источника информации, утверждает, что император во время приема Зонненберга и Диллона в январе 1817 г. обещал поручить Голицыну общее руководство делами евреев. Зная медлительность русской бюрократии, едва ли можно предположить, что объявленное уже 18 числа того же месяца новое назначение Голицына стало результатом беседы Александра с депутатами. (См.: Гессен Ю.И. История еврейского народа... T. I. С. 179).

[561] ППСЗ. T. XXXIV. 27106. 24 октября 1817 г. С.814.

[562] Например, Голицын полагал, что крестьяне-субботники повинны в таком серьезном преступлении, как переход в иудаизм. Кроме того, он скептически относился к достоверности клятв, приносимых евреями. В 1820 г. он пытался добиться запрета на наем евреями женской христианской прислуги. Князь держался того мнения, что «евреи по их учению считают обязанностью обращать всех в свою веру» (Пэн С. Депутация... Кн. 3. С.57).

[563] НИАРБ. Ф.332, оп.1, ед.хр. 1 (1817), л.1 об.

[564] Там же. Ед.хр. 20 (1820, лл. 1-2.)

[565] Пэн С. Указ. соч. Кн. 2. С.53-54. Там же. Кн. 3. С.52-53.

[566] НИАРБ. Ф.332, оп. 1, ед.хр. 1 (22 августа 1817). Ю.И.Гессен полагал, что кагалы были рады использовать ситуацию с контрабандистами как предлог для восстановления права на проклятие, чтобы затем обратить его против нарушителей религиозных правил. (Гессен Ю.И. История еврейского народа... T. I. С. 188).

[567] НИАРБ. Ф.332, оп. 1, ед.хр. 11 (1819), лл. 1-5 об. Следует вспомнить, что эта статья понималась как запрет всевозможной арендаторской деятельности для евреев.

[568] Гессен Ю.И. Депутаты... // ЕС. T. I. № 4. С.204.

[569] Пэн С. Депутация:.. Кн. 2. С.55.

[570] Гессен Ю.И. Депутаты... // ЕС. T. I. № 4. С. 197.

[571] Пэн С. Депутация... Кн. 3. С.71.

[572] Dubnow S.M. History... Vol. 1. P.394-395.

[573] Гессен Ю.И. Депутата... // ЕС. T. I. № 4. С.205.

[574] Гессен Ю.И. К истории «средневековых» обвинений. // Книжки Восхода. 1902. Т. ХХII.Кн. 4. С.58.

[575] Гессен Ю.И. История... T. I. С.175-176.

[576] Там же. T. I. С. 179; Пэн С. Депутация... Кн. 3. С.60-63; ППСЗ. T. XXXIV. 26805. 19 апреля 1817. С.221-222.

[577] ППСЗ. T. XI. 30402. С.344-346; Там же. 30404. С.348-351. (Оба - 30 апреля 1825 г.).

[578] Гессен Ю.И. История еврейского народа... T. I. С. 175-176. ПСЗ. XXXVII. 28501.20 декабря 1820.

[579] ППСЗ. T.XXXVII. 28821. 29 ноября 1821 г. С.931.

[580] ППСЗ. XXX VIII. 29036. 13 мая 1822 г. С. 194.

[581] РГВИА. Ф. 1, оп. 1, т.3, д. 5495 (1823), лл. 2-5 об.

[582] Там же. Л.2.

[583] Там же. Лл.6-12 об.

[584] Там же. Лл. 14-14 об.

[585] Голицын Н.Н. История... С.686-687; Гессен Ю.И. История еврейского народа... T. I. С.207-208.

[586] Гессен Ю.И. Депутаты... С.205.

[587] Там же. Шишков, являвшийся принципиальным противником системы депутатов, тоже считал, что при существовании у евреев не только традиционного направления в религии, но и, например, хасидизма, Айзенштадт и Файтельсон не обеспечивали полного представительства интересов еврейского народа, не являясь депутацией, «каковой только еврейские общества дали свое полномочие».

[588] Там же.

[589] Jewsbury G.F. The Russian Annexation of Bessarabia, 1774-1828. N.J. Guildford.Eng., 1976. P.60-63.

[590] ППСЗ. T.XXXV. №27357. 29 апреля 1818 г. С.231-232.

[591] О жизни польского еврейства см.: Dubnow. History...Vol. 2. P.100-104; о польско-еврейской печати см.: Цинберг С.Л. История еврейской печати в России. Пг., 1915.

[592] Великое герцогство Варшавское в первоначальном виде имело территорию 102 744 кв. километров и около 2,6 миллиона жителей под наследственным правлением Фридриха-Августа Саксонского. Герцогство было плодом разгрома пруссаков под Иеной и включало прусскую часть Польши по двум последним разделам, кроме районов Данцига и Белостока. После победоносной войны с Австрией в 1809 г. к герцогству отошла Новая Галиция, что увеличило его территорию до 155 430 кв. километров, а население до 4,3 миллионов. (Wandycz P.S. The Lands of Partitioned Poland, 1795-1818. Seattle, 1974. Р.43). Царство Польское включало все эти земли, кроме небольшой территории, возвращенной Пруссии, а также Кракова.

[593] «Позорный декрет» отражал недовольство Наполеона приписываемыми евреям злоупотреблениями гражданским равенством, полученным ими после французской революции. Декретом вводились строгие ограничения на кредитную деятельность евреев, торговлю и расселение. Срок действия декрета охватывал десять лет, в расчете на то, что за это время «... не останется никаких различий между ними и другими гражданами нашей империи». (Mahler R. A History of Modem Jewry... P. 72-74).

[594] Гессен Ю. История... T. I. С.216. Важно отметить, что этот декрет не был открыто провозглашен и не вошел в официально опубликованный свод законов, а находился в числе актов, относившихся к созыву нового сейма.

[595] Stanley J. The Politics of the Jewish Question in the Duchy of Warsaw, 1807-1813//JSS. 1982. Vol. 44. R 53.

[596] Ibid. P.53-57.

[597] Eisenbach A. . Kwestia rownoprawnienia zydow w Krolestwie Polskim... Warszawa, 1972.

[598] Гессен Ю. История еврейского народа... T. I. С.219-220.

[599] Вишницер М.И. Проекты реформы еврейского быта в герцогстве Варшавском и Царстве Польском (по неизданным материалам) // Пережитое. 1909. №. 1. С. 174-175; Eisenbach A. Les Droits Civiques des Juifs dans le Royaume de Pologne //REJ. № 123. Janvier-Juin 1964. 39 ff.

[600] Ibid. P. 175-177.

[601] Thackeray F.W. Antecedents of Revolution: Alexander I and the Polish Kingdom. Boulder, Colo., 1980. P. 16.

[602] Гессен Ю. История еврейского народа... T. I. С.220.

[603] Там же. С. 226.

[604] Там же. С. 227.

[605] Работа Фридлендера опубликована под названием: Friedlander D. Die Verbesserung der Israeliten in Konigreich Polen. Berlin, 1819.

[606] См.: Aschheim S.E. Brothers and Strangers: The East European Jew in Germany and German Jewish Consciousness, 1800-1923. Madison, Wis., 1982.

[607] Chiarini L.A. Theorie du Judaisme, appliquee a la reforme des Israelites. 2 vols. Paris, 1830. Об использовании работы Айзенменгера см.: T.I. С.8.

[608] Грановский Т.Н. Судьбы еврейского народа // Библиотека для чтения. 1835. Т.13. 4.1. Перепечатано в: Сочинения, 4-е изд. М., 1900. С.110-133.

[609] Об иудействе // Журнал Министерства народного просвещения. 1838. №19.С.503-528.

[610] Еврейские религиозные секты в России // Журнал Министерства внутренних дел. № 15. Сентябрь 1846. С.3-49; Август 1846. С.282-309; Ноябрь 1846. С. 211-273; Декабрь 1846. С.500-580. Об использовании сочинения Л.Кьярини см. номер журнала за сентябрь 1846 г., с.8-10. Обстоятельное обсуждение Талмуда помещено в ноябрьском номере.

[611] См.: Stanislawski N. Tsar Nicholas I and the Jews. P.43-48. Цитируя официальную записку о пагубном влиянии Талмуда, автор с сожалением отмечает, что «все источники этих иллюзорных и нередко курьезных взглядов проследить невозможно» (Op.cit. P. 197, по.26). Мне кажется, что цитированные здесь работы очень полезны в этом отношении.

[612] ЦГИАУ. Ф.442, оп. 1, д.4026 (1841-1844), лл. 14об.-17об.

[613] Гессен Ю.И. История еврейского народа... T.I. С.222-223.

[614] Там же.

[615] См.: Gelber N.M. The Jewish Problem in Poland in the Years 1815 to 1830 // Zion. No. 13-14(1948-1949). P.123-143.

[616] Гессен Ю.И. История еврейского народа... T.I. С.22-23.

[617] Eisenbach A. . Kwestia rownoprawnienia zydow w Krolestwie Polskim... S.30.

[618] Гессен Ю.И. История еврейского народа... T. I. C.218; Stanley J. The Politics of the Jewish Question in the Duchy of Warsaw... P.56.

[619] Гессен Ю.И. История еврейского народа... T.I. С.231.

[620] Eisenbach A. Kwestia rownoprawnienia zydow w Krolestwie Polskim... S.36. Евреи были не единственной группой населения, освобожденной от воинской службы. Учителей и духовенство также не брали в армию.

[621] Гессен Ю.И. История еврейского народа... T.I. С.232.

[622] Dubnow S.M. History... Vol.1. P. 100-103; Levitats I. The Jewish Community in Russia, 1844-1917. Jerusalem, 1981. P.16-18.

[623] Stanislawski N. Tsar Nicholas I and the Jews. P. 123-127.

[624] Голицын Н.Н. История русского законодательства о евреях... С. 600-607.

[625] Thackeray F.W. Antecedents of Revolution... P.42-47; Stanley J. The Politics of the Jewish Question... P.57. Четвертый еврейский комитет внимательно изучил современное польское законодательство по еврейскому вопросу в ходе своей работы. См.: Казенные еврейские училища: Описание дел бывшего архива Министерства народного просвещения. T.I. Пг., 1920. С.6.

[626] Freeze G.L. Nuns, Jews and Religion in Russia: A Comment // (выходит в: Proceedings of the Third International Conference of the Study Group on Eighteenth-Century Russia). Само слово «жидомор» цитируется в академическом словаре (1806) в значении «скупец, скряга, ростовщик» (Словарь Академии Российской. Т.2. С.450).

[627] Pipes R. Karamzin's Memoir on Ancient and Modem Russia. N.Y, 1969. P.31.

[628] Карамзин Н.Н. Письма русского путешественника. СПб., 1884. С.163.

[629] См. очерк: Громека С. Польские евреи // Современник. 1858. № 70. Отд. 1 и отклик на него: Розенблат X.// Отечественные записки. 1858. № 120. Отд.3. С.69-80; подробнее см. также: Klier J. Zhid: The Biography of a Russian Pejorative // SEER. 1982.LX. l.P.4.

[630] Перетц В.Л., Перетц Л.Н. Декабрист Григорий Абрамович Перетц. Л., 1926. С.26.

[631] Неопалимая купина. Донат А. (Ред.). Нью-Йорк, 1973. С.49.

[632] Семевский В.И. Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909. С.343.

[633] Перетц В.Н., Перетц Л.Н. Декабрист Григорий Абрамович Перетц... С.25. Декабристы обращались к еврейскому вопросу и с художественных позиций. Лидер Северного общества, известный гражданский поэт К.Ф. Рылеев, упоминает о евреях в знаменитой исторической поэме «Наливайко», изданной в 1825 г. Говоря об экономической роли евреев в прошлом Украины, он отнес их вместе с униатами, поляками и литовцами к «кровожадным врагам», грабившим казаков и крестьянство. (Неопалимая купина... С.59).

[634] Гессен Ю. Евреи в России... С.103-104.

[635] РГВИА. Ф.35, оп. 1, д. 108 (февраль-апрель 1819), лл.1-4. Вейдель предложил также организовать из новых полков военные поселения.

[636] ГАРФ. Ф.109, оп.3, ед.хр.2317 (1820-1830), лл.1-5. В деле отсутствует один из листов. Части кантонистов применялись для военной подготовки солдатских детей перед призывом в регулярную армию.

[637] РГВИА. Ф.35, оп.1, д.96 (18 января 1819), лл.1-16. Этот документ на французском языке по-разному назван в описи, в картотеке и на обложке - предложением, представленным начальнику Генерального штаба еврейским депутатом, или запиской, поданной князю П.М. Волконскому в 1818 г. во время посещения императором города Несвижа.

[638] Восстание декабристов. Документы по истории восстания декабристов. М., 1925-1958. T. VII. C.146-147.

[639] Там же. С. 148.

[640] Семевский М.И. Идеи декабристов... С.522.

[641] Гессен Ю.И. Депутаты... // ЕС. T.I. № .4. С.204.

[642] См. примеч. 44.

Оглавление