colontitle

Встреча с Одессой

Виталий Амурский 

Броненосец «Князь Потемкин-Таврический»

Не все в зрачки уместится,
Но, как пунктир,
Потемкинская лестница –
Смещенье перспектив.
И – моря даль безмерная,
Куда, не покорясь,
Ушел в бессмертие
Корабль-князь.
А там, где в тучах-клочьях
Небесный перекат,
Румынские и прочие
Чужие берега.
Чужой любовью тусклой
И музыкой чужой
Сошлись навек над русской
Размолотой душой.

* * *

На ароматы воздух щедр
Между каштанов и акаций,
Душе и сердцу не в ущерб
Его оттенки на закате.

Но только жителям мансард,
Где рядом черный хлеб и кисти,
Стекает лучшей из масандр
Закат янтарно-золотистый.

* * *

Диск багрово-пунцовый
Незаметно сгорел,
У дворца Воронцова
Ни гостей, ни карет.
Прочно заперты двери,
Лишь акации в ряд
В потемневших ливреях
Будто слуги стоят. 

Южные версты 

Под радугой сверкающе-изогнутой –
Дорога сквозь дурманящий озон.
Подсолнухов расплавленное золото
Стекает за раскрытый горизонт.
Тень коршуна тревожно-невесома,
Как казака заточенный тесак,
И – тишина, быть может, до Херсона,
Где узник ты – у времени в тисках.

Львовское

Когда под вечер августовским воском
Закат стекает с неба без осадка,
В рыжеющих слегка деревьях львовских
Есть старым львам присущая осанка.

И каждый дом по-своему отмечен:
Кто – аркою, кто – лестницей со скрипом,
Кто – барельефом, кто, увы, картечью,
Кто – двориком, за пазухою скрытым.

* * *

Ни огорода. Ни бузины.
Ни дядьки в Киеве.
Осень. Порог зимы.
Птицы гнезда покинули.
Струнами тихих арф
Мокрый снежок над городом.
Плащ застегни и шарф
Малость поправь на горле.
Хмуриться не резон
Даже в тоске и скуке.
Просто еще сезон
Кончится через сутки.

Похвальное слово генералу Инзову,
начальнику управления
иностранных колонистов Южного края 

Иван Никитич Инзов –
Российский генерал,
Без клобука и ризы
Крестил – не выбирал.
Болгарина и грека
Брал под свое крыло.
Дух братства – лучший лекарь
В отчестве кривом.

Без церемоний барских –
Указ и – свой уже!
Правитель бессарабский
По чину – не в душе.
Таким, смотрящим прямо,
Добро – не ремесло.
Ах, Пушкин, как же, право,
Тебе с ним повезло.

Третье отделение 1.

И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ…
Лермонтов

Голубые мундиры
Видом не палачи.
Крысам – щели и дыры,
Этим – к душам ключи.
По дворцовым паркетам
Николаевский сыск:
За опальным поэтом
Тенью клеится Икс.
О, России проказа –
Боль и горе уму
На дорогах Кавказа,
В воронцовском Крыму.
Меньше дыма от ветра
И еще унесет…
Только нет мне ответа:
Отчего это все?

Наследникам Бенкендорфа

Доколь жандарма совесть гложет,
И по ночам он плохо спит,
Не все потеряно, быть может,
Для человека, что в нем скрыт.
Но человек приличный вроде,
Как в тихом омуте вода,
В ком дух жандармский тайно бродит,
Уже потерян навсегда.

 

Париж

Одесса Петербург

Нина Аловерт

Вглубь истории

Путешествием вглубь своей семейной истории я занялась несколько лет назад, а закончилось оно прошедшим летом реальной поездкой в Одессу.

Года три назад в газету пришло письмо на мое имя...

Нет, началось все в 2007 году, когда газета «Русский Базар» опубликовала мою статью «Мой дед Аловерт». Фамилия моя – искусственная. Мой прадед был найден подкидышем на рудниках Алаверды в Грузии. Русские рабочие привезли его в Россию и дали ему фамилию по названию рудников и имя Павел. У прадеда было два сына. У одного была дочь, но не было внуков, а у моего деда был сын Николай Николаевич Аловерт, мой отец. Дед жил в Санкт-Петербурге в квартире, занимавшей пол этажа в доме на берегу Фонтанки в районе Летнего сада, он был издателем. Среди его изданий – кулинарная книга, которую он сам, большой любитель европейской кухни, собрал из немецких и французских рецептов. Некоторые из них были опубликованы вместе со статьей.

Мой отец, эсер, был арестован в 1923 году во время студенческих волнений в Технологическом институте, и всю свою недолгую жизнь, пока его не расстреляли в 1937, провел в ссылках и тюрьмах. В ссылке он встретил мою мать, сосланную за участие в университетских студенческих волнениях. Я являюсь их единственным ребенком. Это присказка.

Итак, моя мать считала, что Аловертов, кроме меня, больше нет. И вдруг на адрес газеты пришло письмо из Одессы от Белы Аловерт, которая прочитала мою статью. Она спрашивала, имею ли я отношение к ее деду Николаю Николаевичу Аловерту. Ее бабушка - «баба Паня» - готовила блюда по рецептам, напечатанным в книге.

Мы занялись расследованием, которое оказалось не таким легким, потому что у одесских Аловертов нет достаточного количества документов, помогающих пролить свет на наше родство. «Баба Паня» жила в Гори, но родом была из Воронежа. Николая Николаевича Аловерта никогда не видели ни его сын Павел, ни внуки. Бабушка рассказывала им, что Николай Николаевич, ее муж,– военный врач, ездил по стране, затем ушел на фронт и погиб. Эти рассказы и дали мне ключ к разгадыванию семейной саги. Подобные байки часто выдумывали для детей репрессированных родителей.

После длительной переписки я в целом составила эту романтическую семейную историю таким образом.

В 1928 году мою мать освободили, причем разрешили вернуться в Ленинград. Мама уехала к своим родителям и снова пошла слушать лекции в университете. В это время или еще раньше отец и завел себе подругу в тех местах, где он жил на поселении. В 1929 году родился мой сводный брат Павел. Но в том же году отца посадили в тюрьму за содействие в побеге из тюрьмы Львова. «Баба Паня» с ребенком бежала в Сочи (совершенно справедливо). В 1932 году мою мать опять сослали, и несколько лет она прожила с отцом в ссылке в Тобольске. Затем ее освободили «вчистую», и она вернулась в Ленинград, где я и родилась. В 1937 году отца, как я писала, расстреляли, как почти одновременно и всю верхушку эсеров и социал-демократов, сосланных в разные лагеря (широка страна моя родная).

Во всей этой семейной саге остаются темные пятна, но есть и забавные моменты. У моего покойного сводного брата осталось двое детей: Бела, которая живет сейчас в Одессе, и сын Игорь – в Москве. Если учесть, что моего сына тоже зовут Игорь, то меня радует присутствие некоторой мистики и веселого абсурда во всей этой запутанной истории. Кроме того, я внезапно оказалась бабушкой взрослых внуков, потому что у Белы и Игоря – дети (а у моих – нет).

Как-то моя близкая приятельница в Москве, известный переводчик, спросила о происхождении моей фамилии. Выслушав историю, она сказала: «А вы знаете, ведь эти рудники Алаверды принадлежали моей прабабушке!» Я очень обрадовалась: «Так может быть, мы и с Вами родня?»

Ищите, дорогие читатели, ищите свои корни! В молодости мы самонадеянны и не любопытны. Наша личная жизнь занимает нас больше, чем семейные предания. Наше бессмертие и бессмертие родителей в молодости предполагаются сами собой. Мы уверены, как в песенке, «всегда будет мама» и «всегда буду я». А потом наступает время, когда интерес к своей родословной пробуждается, а спросить уже не у кого... А ведь вполне возможно, что все мы куда ближе друг другу, чем думаем...

Одесса и международный клуб одесситов

В конце августа мы с сыном полетели в Одессу знакомиться с вновь обретенными родственниками. Высадили нас из самолета в «чистом поле», из кондиционированного салона мы сразу попали буквально в пустыню Сахару, жара была серьезная и дул сухой горячий ветер. Аэропорт этого крупного международного города напоминал какую-то временную постройку типа большого сарая. Очереди к таможенному контролю были неимоверные, а помещение маленькое... плакали измученные дети...

Но все когда-нибудь кончается. Мы получили наши вещи, и подошли к женщине, проверявшей квитанции и багаж.

«Какую-нибудь еду с собой везете?» - спросила она строго.

Я несколько растерялась:

«Мы собираемся есть у вас...»

И тогда суровая работница аэропорта рассмеялась:

«Кушайте на здоровье!»

И должна сказать, еда во всех кафе, в которых мы были, превосходная.

Я никогда раньше не была в Одессе. Все, что я знала о городе, что он «маленький Париж» или «южная Пальмира». Я бы на месте одесситов обижалась на такие определения, потому что они предполагают вторичность города. Как отвечал когда-то знаменитый танцовщик Владимир Малахов, когда ему говорили, что он – второй Нуреев: «Я не хочу быть вторым Нуреевым, я хочу быть первым Малаховым».

Одесса не похожа ни на один из известных мне городов. Дело ведь не в отдельных домах, построенных западными архитекторами, а потому напоминающие иногда здания европейских городов или Петербурга. У одесских домов – другая красота. Одесса – уникальна, ее дома и дворы, бегущие куда-то веселые улицы, почти скрытые кронами деревьев, вся композиция города другие города не напоминает. И дело даже не только в красоте зданий и площадей, не в обособленности и одиночестве прекрасного Воронцовского дворца, охраняемого белыми львами, или красивейшем здании театра, не только в тенистом Приморском бульваре, разрываемым надвое пространством вокруг статуи Дюка, который со своей высоты смотрит на море. В наших прогулках мы неожиданно буквально наткнулись на памятник Пушкину, который стоит прямо на мостовой, как случайный прохожий. Признаюсь, не избежала искушения и повторила сценку: «На фоне Пушкина снимается семейство...» (Окуджава). Словом, во всей совокупности ожидаемых и неожиданных архитектурных сочетаний Одесса – неповторима.

К сожалению, прекрасно отреставрированные дома в центре сочетаются с разрушающимися зданиями, которые их окружают. Но и это не портит впечатления от Одессы. Чем больше ходишь по улицам города, тем сильнее проникаешься его очарованием, его неповторимой красотой. Как будто попал в заколдованный город из старинных легенд, погруженный на дно морское, который только раз в несколько лет вдруг ненадолго поднимается на поверхность, чтобы остаться явленным чудом в твоих воспоминаниях.

Кроме обретенных родственников, Одесса сделала нам совершенно неожиданный подарок – Всемирный клуб одесситов и его обитателей.

Клуб создан Михаилом Жванецким более двадцати лет назад. Как рассказывают, сидя с друзьями на даче, Жванецкий, под раки и пиво, предложил объединить всех одесситов, рассеявшихся по миру и, по его же выражению, покрывших «тонким слоем весь земной шар».

С самим Михаилом Жванецким я встретилась в незапамятные времена в Ленинграде. Мы были в добрых дружеских отношениях, я, естественно, не пропускала ни одного его концерта. Кроме того, у нас были общие друзья и общие компании. Среди известных нашему читателю – Сергей Юрский и Михаил Барышников. На последнем дне рожденья Барышникова в России Жванецкий прочел новый рассказ, посвященный танцовщику. А на дне рожденья самого Жванецкого в 1974 году, которое он справлял в ресторане Дома Актера, мы последний раз видели Барышникова в России, когда веселый и смеющийся он прибежал в сопровождении прелестной барышни поздравить юбиляра и попрощаться перед отъездом в гастрольную поездку в Канаду. Конечно, жизнь в разных странах изменили наши отношения, но до сих пор, сколько бы друзей не сопровождали меня на концерт Жванецкого в Нью-Йорке или в России, он всегда находит нам место даже в переполненном зале. Я это ценю. Но вернемся в Одессу, гостеприимный Клуб одесситов.

С членами клуба я впервые познакомилась сначала через газету «Русский Базар», куда несколько лет назад мне передали сообщение от Валерия Хаита, главного редактора одесского журнала «Фонтан» и страстного поклонника творчества Сергея Довлатова: Хаит сообщал, что в его журнале находится статья-воспоминание обо мне Валентины Голубовской, учившейся когда-то со мной в Ленинградском университете. Интернетная связь тогда не наладилась, но встреча с искусствоведом, писательницей Валентиной и ее мужем Евгением Голубовским, журналистом, исследователем, составителем и комментатором многих материалов, связанных с историей Одессы, вице-президентом Клуба (вместе с тем же Хаитом), была уже предрешена судьбой, и год назад мы все-таки наладили нашу переписку. Благодаря им мы с Игорем и познакомились с другими членами клуба.

Принимали нас как долго ожидаемых друзей, которые, наконец, приехали (хотя мы и не одесситы). Еще до нашего приезда Аркадий Креймер, заместитель директора Клуба, взял над нами опеку и нашел нам квартиру-гостиницу. Голубовские, живущие в своей квартире среди картин и книг, казалось, будто возвращали меня в старые дома петербургских интеллигентов, к тем полузабытым разговорам и интересам…

Одесситы фанатично преданы своему городу. В данный момент директор Клуба Леонид Рукман работает над совместным проектом с Креймером. Они осуществляют идею интернетной книги обо всех писателях, поэтах и художниках, которые когда-либо здесь жили и работали (творили) и оставили свой след в культуре Одессы. На экране компьютера они создали впечатление настоящей книги: открываются как будто пергаментные страницы, можно прочитать все, что сделано этими авторами в Одессе, звучат голоса (авторы проекта ищут сохранившиеся записи)... Уникальный замысел!

Клуб издает журнал «Дерибасовская-Ришельевская» (главный редактор Феликс Кохрихт, зам редактора – Голубовский). И все это почти на голом энтузиазме... Клубу принадлежит замысел - поставить в Одессе памятник Исааку Бабелю. 4 сентября в Одессе праздновали годовщину открытия памятника, который был осуществлен благодаря поддержке одесситов: тысячи жителей Одессы, включая детей, и одесситы ближнего и дальнего зарубежья приняли участие в сборе средств на создание памятника по проекту московского скульптора Георгия Франгуляна. Так Бабель вернулся домой бронзовым монументом. Он сидит на маленькой площади на углу улицы Жуковского и Ришельевской, которая теперь называется площадью Бабеля, напротив дома, в котором он жил. А рядом – колесо судьбы, которое так страшно прошлось и по Бабелю (расстрелянному), и по другим деятелям культуры в то советское время, которое сейчас почти идеализируют уставшие и забывающие свое прошлое жители бывшего СССР.

Так что Одесса подарила нам не только встречу с родственниками, но и с людьми, близкими не по крови, а по духу и интересам. К концу жизни уже не ждешь подобных встреч, которых так много было в более молодые годы!

Петербург

встретил нас дождем. Но это не мешало нам гулять по этому городу, которому также нет равных во Вселенной. И встречаться с друзьями и родственниками. Театральный сезон еще не начался, мы видели только спектакль («Король, дама, валет») в театре им. Ленсовета, в котором я работала фотографом последние три года перед отъездом. Советую тем, кто полетит в Петербург, посмотреть замечательную выставку по истории театра в фойе.

Выступал в театре Эстрады неподражаемый Валерий Михайловский со своей труппой мужского балета. Как всегда – красив, элегантен... подлинный актер! Аудитория – почти сплошь женская, девицы одна другой краше, женщины всех возрастов нарядно одеты – просто «букет для Мужского балета»! Зал забит, успех огромный.

Для путешествующих: в городе открылись «мини-отели», стоимость номеров раза в четыре меньше, чем в обычных. Кто-то покупает квартиры, объединяет их и делает маленькие гостиницы.

Мы пошли посмотреть отель «Заповедник», расположенный на улице Рубинштейна. Точного адреса мы не знали, считая, что улица маленькая, найдем. Но найти не удавалось, ни встречные, ни работники другой гостиницы, расположенной на той же улице, ничего о «Заповеднике» не знали.

На всякий случай я обратилась к молодому шоферу фургона, стоявшего у тротуара. «Заповедник»? – переспросил он. – Это Довлатовский что ли?» И указал на дом...

Отель оказался во дворе дома, где жил Довлатов. И я попала на выставку… своих фотографий... На стенах коридоров и в комнатах висят фотографии Сергея Довлатова (в основном мои и даже с указанием моего авторства), копии страниц «Нового Американца»... Говорят, около Московского вокзала на Невском проспекте есть такая же гостиница, называется «Холстомер» и украшена фотографиями артиста БДТ Евгения Лебедева. На Морской – украшение гостиницы посвящено художникам начала прошлого века.. Такое вот забавное новшество.

Словом, путешествуйте, друзья мои! Мир еще способен сотворять для нас чудеса!

Газета "Русский Базар" N 38 2-26/9/2012

Торг обильный

Ростислав Александров

СОДЕРЖАНИЕ

Приморский бульвар
Находчивость ресторатора Махареса
Феномен девятого номера
«Лучше Дерибасовской не встретил...»
Сладкий стол Амбарзаки
Блистательная свита королевы
Резиновые изделия ... от Г. Гейне
От Морозова до Высоцкого
Перья от «Steiner Siegmund»
Самовар от старевещника
Еще не вечер...
«Кантеры» от Якова Кантера
«Фруктовая» Новорыбная
«Родом с Канатной»
Цветочный угол
Тире — точка — тире
Муки и радости выбора
Улица как улица...
Прививка от ... забвения
«Атланты» коммерческой Одессы
Лишнее свидетельство
Мадам Бизнес
Открывайте кошелечки!..
Весело и доходно
«Под стон убогого рояля...»
«Шарманка за окном на улице поет…»
Мастера веселого огня
Повышавшийся в чине ...
Что ответить Остапу Бендеру?

Приморский бульвар

Великое множество районов, площадей, улиц и домов Одессы дышат историей, но на Приморском бульваре такая напряженность мемориального поля, что его без преувеличения можно назвать парадом символов.

Само строительство его на месте турецкой крепости Хаджибей уже символизировало тогда рождение "Южной Пальмиры", как вскоре начали именовать Одессу. А когда в 1827 году тут построили дворец генерал - губернатора М. С. Воронцова, он долго оставался символом эпохи: парадные залы, ласковые волны тепла от нарядных каминов, потрескивание свечей, пьянящие ароматы зимнего сада…

Со временем неподалеку от дворца появилась Гигантская или, как ее теперь называют, Потемкинская лестница и ее по праву можно считать символом женственности Одессы: кому, как не своенравной красавице, придет в голову обзавестись тем, без чего вполне можно обойтись, но чего нет и не будет ни у кого другого - ведь дорог в порт и без лестницы всегда было предостаточно. Но она достойно завершила строительство архитектурного ансамбля, начало которому было положено сооружением памятника герцогу Ришелье.

По сути, это символ интернационализма одесситов, которые презрев чужестранное происхождение герцога, воздвигли сей монумент в самом сердце Одессы, которой от сполна отдал галантную любовь французского кавалера и энергию талантливого администратора, неустанно заботясь о благостоянии и образовании горожан, обретении городом европейского облика, становлении цивилизованной торговли.

И в 1834 году великолепным символом такой торговли стало возведенное на бульваре здание Биржи с классической колоннадой корифского ордера. Одновременно с Биржей здесь разместилась городская Дума и с тех пор пребывание в этом здании властных структур превратилось в традицию.

А пятьдесят лет спустя напротив Биржи поставили памятник Пушкину - достойный символ литературной славы и литературных традиций Одессы, восходящий к великому поэту. И символом долголетия каждую весну принимает Пушкина под свою сень старый могучий платан.

В 1904 году по проекту одесского немца, архитектора Кундерта напротив Думы установили на постаменте старинную пушку - "участницу" обороны города во время Крымской войны 1854 года, ставшую убедительным символом мужества одесситов.

А чем иным, как не символом притягательной силы Одессы можно считать расположенную на бульваре гостиницу "Лондонская" с двумя изысканной формы фонарями у парадного подъезда, которые гостеприимно светили Эльзе Триоле, Владимиру Маяковскому, Игорю Северянину и самому Антону Павловичу Чехову?

Войны, время и, случалось, людское небрежение не обошли стороной Приморский бульвар. Но воссоздан давно утраченый барельеф на постаменте памятника Ришелье, вместо унылого асфальта вновь легла на мостовую бульвара звонкая брусчатка, появились сработанные в стиле ретро торшеры с шестигранными фонарями, желтоваитым камнем вымощены аллеи и плывет над бульваром щемящая душу мелодия городских курантов…

А потому современники наши и, надеюсь, потомки не на веру вынуждены будут принимать, а воочию смогут убедиться в справедливости восторженных строк Исаака Бабеля об этом уникальнейшем уголке старой Одессы:"…Я остался один и вдруг, с такой ясностью, какой никогда не испытывал до тех пор, увидел уходившие ввысь колонны Думы, освещенную листву на бульваре, бронзовую голову Пушкина с неярким отблеском луны на ней, увидекл в первый раз окружавшее меня таким, каким оно было на самом деле,- затихшим и невыразимо прекрасным".

Находчивость ресторатора Махареса

По всем правилам русской грамматики название улицы Гаванной, ведущей в гавань, коль оно образовано от этого слова, должно произноситься с ударением на первом "а", но не на втором, как мы привыкли. Просто одесситы давно уже приспособили это название под свой распевный язык, вовсе смущаясь тем, что оно приобретает при этом несколько "банный" оттенок. А впрочем, не все ли равно, как называть, было бы достойным содержание. А "содержание" Гаванной было когда-то, простите за каламбур, куда уж содержательней.

Здесь располагалась масса коммерческих заведений самого разного назначения, ранга, рейтинга и пошиба - от утилитарно - приземленных до престижных и, как сейчас принято говорить, экслюзивных: заурядная "Виноторговля Бахтадзе", коих были сотни, и единственный в Одессе "Аукционный торгово - промышленный зал", банальнейшая бакалейная лавка Губермана и респектабельная фотография Готлиба, незамысловатое заведеньице "Домашние обеды" мадам Кострицкой и известный и за пределами города Торговый дом "Золотой двигатель", поставлявший, в частности, "машины для вспашки земли" - слова "трактор" еще не употребляли, скромная "Живописная мастерская" Хаита и сверкающий да благоухающий всеми мыслимыми красками и ароматами цветочный магазин "Садоводства Веркмейстера", самая что ни на есть обычная парикмахерская Тиньоля и солидное "Акционерное издательское и книготорговое Общество "Лектор", предоставлявшее такую совершенно уже необычную для нас услугу, как продажу книг в кредит, небольшая, но чистенькая кондитерская Мадзилевской и "Торгово - посредническая и агентурно - комиссионная контора Ю. Гай".

Бельгийский вице - консул в Одессе Юлиан Эрнестович Гай был представителем ливерпульской компании "Scott Drothers Ltd", производившей пальмовые масла и медный купорос, рижской "Эльрих А. И Комп." - поставщика смазочных масел, петербургского Акционерного общества "Проволока" , Акционерного общества "Русский Провиданс" в Мариуполе, Общества Судостроительных заводов в Николаеве - изготовителя паровых котлов и дизелей, Уральско - Волжского металлургического Общества" в Царицыне - нынешнем Волгограде, немецкой фабрики папиросной бумаги, немецкого же завода холодильного оборудования и других. Столь широкие коммерческие связи при отсутствии узкой специализации было, по-видимому, стратегически вполне обоснованными, поскольку в какой-то степени подстраховывало предпринимателя на случай изменения таможенной политики в отношении отдельных видов товаров или непредвиденного падения спроса на них, банкротства фирмы - производителя, прекращения выпуска или повышения оптовой цены какой-либо продукции…

Конечно, в отличие от мореплавателя, предприниматель не располагает подробной, периодически корректируемой "лоцией коммерсанта", своевременно предупреждающей о тех подводных камнях, которые могут внезапно показаться перед "самым носом" его предприятия, будь то производство, увеселительное заведение, фирма по торговле недвижимостью, периодическое издание или ресторан. Другое дело - суметь вовремя "отвернуть" и благополучно обойти эти, зачастую весьма опасные препятствия.

Примером тому ситуация, возникшая когда-то на Гаванной улице. В 1913 году на радость верующим здесь построили поныне действующий костел, освященный во имя святого Апостола Петра. Но его открытие обернулось неожиданной проблемой для владельцев тех питейных заведений, которые оказались в непозволительной по тогдашним законам близости от храма. Несколько предпринимателей вынуждены были прикрыть свои заведения или прекратить в них, как тогда говорили, продажу питей. И только хозяин ресторана Махарес сообразил, что, сообразно расположению своего заведения, он может попросту закрыть вход в него с Гаванной, но открыть со стороны соседней Ланжероновской и, не вступая в конфликт с российскими законами, городскими властями и собственной совестью религиозного человека, спокойненько продолжать услаждать вкус посетителей самыми разнообразными напитками, от отечественных коньяков Шустова до шампанского знаменитых французских заводов. Что ни говори, а находчивость, ежели она достаточно далека от криминала, отнюдь не лишняя штука в бизнесе.

Феномен девятого номера

Ланжероновская улица, помимо прочих прелестей, достоинств и достопримечательностей- единственная в городе, торговую историю которой, пусть даже условно, но можно отсчитывать с незапамятных, еще "доодесских" времен. Волею судьбы она располагается в пределах территории, которую некогда занимал поселок при турецкой крепости Хаджибей, где Ланжероновской улицы, понятно дело, и в помине не было. Но нам доподлинно известно, что там, где потом новоявленная Ланжероновская пересеклась с новоявленной же Ришельевской, в неказистом одноэтажном, скорее всего, глинобитном домике, рядом с которым росло чуть ли ни единственное в поселке дерево, грек Аспориди держал кофейню и победным утром 14 сентября 1789 года адмирал де - Рибас со товарищи праздновал здесь взятие Хаджибея.

В пушкинские же 1820-е годы на этом месте, но уже в другом, конечно, доме, располагалось казино, о котором поэт не преминул написать в знаменитой одесской главе "Евгения Онегина".

А во второй половине Х1Х столетия в числе прочих заведений на Ланжероновской улице внимание прохожих привлекало, как их тогда называли, "Депо фортепиан" Вицмана, одно из двух, существовавших тогда в Одессе. К услугам любителей музыки или желавших прослыть таковыми в городе, не без основания считавшимся музыкальным, здесь было множество "всякого рода лучших фортепиан, пианино, больших и малых церковных органов и фисгармоний известнейших Парижских, Марсельских, Венских и Берлинских фабрикантов".В торгово-промышленной истории Одессы остался и фешенебельный магазин часов, ювелирных изделий и драгоценностей на Ланжероновской близ Городского театра, много лет принадлежавший Карлу Мелю, которого однажды "нагрела" на крупную сумму мадам Блювштейн, она же легендарная Сонька Золотая Ручка. Почтенный негоциант, однако, выстоял, а печальное сие происшествие в какой-то степени даже обернулось рекламой его заведению. Тогда же популярной среди местных щеголей да щеголих слыла "мастерская мод, платьев и различных белошвейных изделий для мужчин и дам" госпожи Армени.

Да и в последущие годы считалось престижным приобретать белье на Ланжероновской в магазине Дулета, галстуки Петербургской фабрики - у Володарского, заказывать корсеты у мадам Исакович, нанимать гувернантку или бонну через посредническую контору Дзюбина, а билеты для заграничного вояжа приобретать в старинной "пароходной конторе" Мунца или у его коллеги Осберга. Оба они представляли никак не меньше десятка известных компаний, в том числе "Мессажери Маритим", "Нидерландское Королевское пароходное Общество", "Шведскую Левантийскую линию", пароходство "Лаварелло" в Генуе и, не убоясь конкуренции, располагались в доме на Ланжероновской, 3.

Ланжероновская, равно как и другие центральные улицы города, отличалась высокой концентрацией различных заведений, но совершенно феноменальным в этом отношении был дом под №9. В 1910-х годах здесь, как это ни трудно себе вообразить сегодня, одновременно располагались: торгово- комиссионная контора владельца дома купца Германа Гозиасона, специализацией которой были колониальные товары, мануфактура и … широко использовавшаяся тогда липкая бумага от мух, агентурно-комиссионная контора Баумштейна, поставлявшая, в числе прочего, краски фабрики "Якорь", мыло компании "Свеча" и минеральные воды Товарищества "Гунияди Янос", посредническая контора Ярославского, занимавшаяся реализацией парфюмерных и косметических товаров, в частности, гамбургской фирмы "Г. Дралле", транспортно - экспедиционное акционерное Общество "Гергард и Гей", которое осуществляло и функции одесского представительства лондонского банка А. Риффера. Кроме того, в этом, казалось, "резиновом" доме №3 нашлось еще место для редакций ежедневных газет - "Голос Одессы" и "Срочная вечерняя почта", а в довершение всего и "фирменной" пивной лавки Товарищества одесских пивоваренных заводов.

За прошедшие с тех пор десятилетия улица лишилась нескольких домов и, соответственно, многих потенциальных торговых помещений. Стало быть, если все большее количество бизнесменов пожелает обосноваться здесь со своими офисами, "феномен девятого номера" может повториться, теперь уже в масштабе всей Ланжероновской.

"Лучше Дерибасовской не встретил…"

Каждая улица Одессы имеет свой имидж и шарм, судьбу и славу, достойна привязанности, признательности, любви и памяти. Но Провидению было угодно, чтобы только одна полоса причерноморской земли на краю турецкого поселка Хаджибей обернулась, как писали в старину, "замечательной по красоте своих зданий и сосредоточенности движения" Дерибасовской улицей, известным во всем остальном мире символом чудесного города, населенного прекрасными женщинами, мудрыми стариками, веселыми матросами, одаренными музыкантами, остроумными налетчиками, искусными мастерами, лощеными бильярдистами, маститыми докторами, популярными сумасшедшими, талантливыми поэтами, могучими биндюжниками, франтоватыми приказчиками, находчивыми нищими…

И со всегдашним пиететом относились здесь к степенным негоциантам, потому, что еще лет сто семьдесят назад справедливо считалось, что "наподобие древней Тиры, Марсели, Нью-Орлеана Одесса вполне создание торговли". А Дерибасовская уже тогда являла собою своего рода витрину, блистательную и привлекающую, поскольку, сообразно расположению, статусу и изяществу облика, испокон веку была центром деликатного бизнеса. Потому и не продавали здесь дрова и уголь, не подковывали лошадей, не подносили охочим до того стопки "казенного" белого зелья…

Зато дышал ароматной прохладой "Погреб французских вин", благоухала знаменитая кондитерская Замбрини, подавали изысканные итальянские блюда в ресторации Матео, госпожа Розалия держала "Прокат маскерадных костюмов", парикмахер Трините трудился над прическами местных красавиц, "гребенных дел мастер Матвеев" мог сработать любой наимоднейший черепаховый гребень, а сапожник Маскаретти - "обувь в чисто парижском вкусе" и "портретный живописец" Гинц "отвечал за сходство и тщательную отделку портретов", которые по миниатюрному своему исполнению вполне заменяли тогда еще неизвестные фотографии...

А в 1910-х годах на Дерибасовской уже располагалось с десяток фотографий, которые будущий клиент мог выбирать по своему собственному разумению, симпатиям, возможностям или советам друзей. Потребительский или покупательский спрос зачастую непредсказуем, но немало зависит тут от репутации фирмы, рекламы, сложившейся традиции и многих других факторов. Так, на Дерибасовсой пиво можно было испить в фирменной лавке завода Енни, ресторане "Бавария" Товарищества одесских пивоваренных заводов (бывш. Санценбахер), но многие предпочитали старинную уютную пивную Брунса, что укрылась в глубине двора на углу Екатерининской. Или, скажем, бакалейные товары продавались тут в пяти магазинах, но было престижным покупать "у Дубинина", рекламировавшего товар с солидною сдержанностью: "Получена совершенно малосольная семга нового улова". Не нужно было долго думать, где отведать кумыса, потому, что его подавали в единственном на весь город заведении Нейдинга в Городском саду, а тягу к знаниям на одной только Дерибасовской можно было сполна удовлетворить в восьми книжных магазинах - "Одесские новости", "Новое время" Суворина, у Распопова и в других. Одессит среднего достатка старался приобретать недорогую одежду в филиале Московского Торгового Дома "Бр. А. и Я. Альшванг", но считал нелишним, если его хоть иногда увидят выходящим не из какого другого, а фешенебельного табачного магазина Стамболи. В нарядном "Пассаже", который изначально был крупным торговым Центром, помимо прочего можно было обзавестись итальянским граммофоном "Фонотипия", швейцарским "Мон - Блан" или, на худой конец, производства рижского Акционерного Общества, но как хотелось продемонстрировать гостям новенький аппарат знаменитой французской фирмы "Братья Пате", представительство которой находилось в громадном доме страхового Общества "Россия" на углу Дерибасовской и Ришельевской. Ассортимент товаров стариннейшего, открытого еще в 1833 году, первого в Одессе универсального магазина Вильяма Вагнера, давно принадлежавшего его потомкам, насчитывал сотни наименований, но, в частности, швейные машины чаще покупали в магазине фирмы-производителя "Зингер", имевшем возможность предоставлять целую систему льгот, скидок и рассрочек. На Дерибасовской улице драгоценности, изделия из золота и серебра, часы продавались во многих местах, но дама, казалось, с особой грацией протягивала ручку для поцелуя, если она сверкала колечком "от Пурица", а кавалер с изящной небрежностью доставал из жилетного кармашка и щелкал крышкой настоящего "Мозера", приобретенного в магазине Баржанского, известном и за пределами Одессы..

Тем не менее, покупателей хватало на всех, потому, что на реноме торгового предприятия "работало" уже само его расположение на Дерибасовской, лучше которой, как поется в той одесской песенке, не встретишь.

Сладкий стол Амбарзаки

Мы уже подзабыли, что Одесса когда - то считалась третьим после Петербурга и Москвы городом империи. И в этот лестный для нее ранг она была возведена трудами многих одесситов разных национальностей и, в немалой степени, греков. Недаром в истории Одессы остались имена крупных предпринимателей Калафати, Маврокардато, Маразли (отец городского головы), Параскева, Петрококино, Ралли, Родоканаки, Синадино.., а на плане города - Греческая улица.

Она находится на расстоянии одного квартала от Дерибасовской и помимо прочих здесь были торговые и другие заведения, ранг которых вполне соответствовал расположению улицы в самом центре города: страховое Общество "Нью - Йорк" и Генеральное Общество страхования жизни, Банкирский Дом Лурье, отделение компании "Симплекс - Автомат", устраивающей керосиново - калильное освещение по последнему слову тогдашней техники, "Товарищество Ж. Блок", где можно было купить, в частности, пишущие машинки знаменитой марки "Ремингтон", представительство известной автомобильной фирмы "Студдебекер", магазин корабельной арматуры Винника…

Но испокон веку преобладал здесь "гастрономический и фруктово - питейный" ассортимент товаров. Уже в первой половине Х1Х века гурманы отдавали стойкое предпочтение колбасной итальянца Маньяни и полным - полно было в итальянских же винных погребках "Cantina con diversi vini", прохладный полумрак которых дышал терпким запахом вина и звучал безыскусными мелодиями скрипки. Как написал в 1912 году журналист и летописец Одессы, внук брата основателя нашего города, Александр де-Рибас, "Греческая улица имеет и теперь свой особенный аромат. Пахнет на ней и финиками, и орехами, и рожками, и апельсинами, и всякими колониальными специями". Здесь много лет процветал Торговый дом Геберта фон Шварцталя, поставлявший изысканный коньяк Мартель, французский ликер Кюрасо, знаменитое шампанское Луи Редерера и не каждый мог спокойно пройти мимо виноторговли Цезаря Гинанда, где продавали бессарабские, крымские, кавказские, заграничные вина да "спутницы доброго вина - гаванские сигары".

Не должно быть забытым и то, что название улицы никогда не было лишь данью памяти о юности Одессы, когда здесь компактно обосновались греки- первопоселенцы. Уже в ХХ веке торговой достопримечательностью не только Греческой, но всего города по праву слыл универсальный магазин братьев Петрококино, на полках которого соседствовали посуда, детские игрушки, бритвы, уже завоевавшие покупателей фотоаппараты и принадлежности к ним, только входившие в обиход спортивные товары и множество других нужных и не совсем нужных вещей. И вплоть до 1917 года реклама и вывески тут пестрели греческими фамилиями: "Бакалейная и колониальная торговля Мавроматис", "Мясная лавка Пефани", "Пивная лавка Калифотиди", "Парикмахерская Тесеоглу", "Ресторан Складареса", "Портняжеская мастерская Кириако", "Виноторговля Потомианос", "Корсеты Стафикопуло" и…"Мастерская по набивке чучел Родиди".

А какими уютными, романтичными, если не сказать экзотичными, были старинные греческие кофейни Грекидис, Захарато, Маландраки, Павлиди, Пентиловлис, Хрисолури… В незапамятные времена в лавке Ивана Левиди на Греческой улице впервые в Одессе появилась халва с самого острова Хиос. А потом какими вожделенными для детей, дам и отдельных представителей сильного пола были греческие кондитерские Криади, Меллисарато и, в первую очередь, существовавшая еще с 1873 года "Первая на Юге греческая кондитерская К. Ф. Амбарзаки".

Она работала до 2-х часов ночи, здесь можно было сыграть в бильярд и почитать газеты, пожелавшим основательно откушать подавали бифштекс, антрекот, сосиски, яичницу…Но "коньком" Амбарзаки были, конечно, кондитерские изделия собственного изготовления и я не могу отказать читателям в удовольствии и не привести их ассортимент на уровне 1907 года: рахат - лукум с миндалем, фисташками, орехами, шоколадный и чистый; халва сахарная, медовая, ореховая, шоколадная; халва караимская с миндалем, орехами, шоколадная, домашняя; варенье розовое, вишневое, кизиловое, черешневое, абрикосовое, смородиновое, малиновое, клубничное, ореховое; желе из айвы; нуга и шербет разных видов. Нужно ли говорить, что все это запивалось кофе или чаем отменного сорта и качества.

Понимаю, что, как говорят на Востоке, "сколько ни повторяй "халва", "халва", во рту слаще не станет". Повторять нужно не слова, но дела.

Блистательная свита королевы

В 1934 году, побывав в Марселе, Исаак Бабель написал, что он "там увидел…Одессу, какою она стала бы через двадцать лет, если бы ей не преградили прежние пути". С такой сентенцией нельзя не согласиться, если вспомнить стремительность, с какой город наращивал свой торгово-промышленный потенциал, что, в частности, вполне можно лицезреть на примере Полицейской, нынешней улицы Бунина.

Еще в конце 1860-х годов из предприятий среднего и большого, во всяком случае, заявлявшего о себе рекламой, бизнеса, на улице были две типографии -Гурского и Нитче, оставшиеся в истории Одессы фотографии Гааза и Мигурского, нехитрое "производство чернил" Миллера, популярная в городе "Венская булочная", переплетная Сиротина да портняжеская мастерская Феррари.

А спустя лет сорок на Полицейской уже могло бы приодеться население какого-нибудь небольшого городка, поскольку располагались здесь никак не меньше двадцати шести (!) мастерских, конфексионов, магазинов по изготовлению, подгонке, продаже женской и мужской одежды "во главе" с известнейшей, вошедшей в литературу, фирмой У. Ландесмана на углу Колодезного, теперь вице-адмирала Жукова, переулка. Запросы музыкантов-профессионалов и самых утонченных любителей "быстро, добросовестно и за умеренную цену" можно было удовлетворить в так называемом "Депо фортепиан" Торгового Дома М. Рауш, где продавали, ремонтировали, настраивали, сдавали напрокат рояли, пианино и другие клавишные инструменты. К услугам же деловых или путешествующих людей было "Российское Транспортное и Страховое Общество и Пароходство", не только осуществлявшее срочные пассажирские и грузовые перевозки между Одессой и портами Крыма и Кавказа, но исполнявшее страховые операции и таможенные формальности. А для тех, кто оказался в стесненном материальном положении или попросту, на период временного отъезда, к примеру, на дачу, желал пристроить для надежного хранения зимнюю одежду, мебель, драгоценности и прочее, на углу Польской улицы еще в 1905 году возвели огромное, одним своим внешним видом уже внушавшее доверие, здание "Одесского частного ломбарда", которое имело в городе семь отделений, в том числе одно, удобства клиентов ради работавшее в вечернее время.

По соседству со всеми этими, по сути, предприятиями традиционного бизнеса в первом десятилетии ХХ века приметой технического прогресса появились фирмы, предлагавшие домовладельцам, квартиросъемщикам, фабрикантам, хозяевам торговых заведений совершенно новые виды услуг и товаров - устройство электрического освещения, провода, лампы, угольные стержни для дуговых фонарей, люстры, плафоны, электрические звонки, изоляционные материалы, генераторы, моторы и "вообще все материалы по электротехнической отрасли", как в том убеждала потенциальных покупателей реклама располагавшейся на Полицейской "Всеобщей Компании Электричества" ( правление в Петербурге, заводы в Риге, отделение в Одессе).

Но заведения, предприятия, фирмы Полицейской улицы, при всей своей известности, респектабельности, значительности товарооборота и прибылей, были всего лишь свитой, блистательной свитой "королевы" - товарной биржи, величественное здание которой на углу Пушкинской улицы когда-то являло собой символ коммерческого величия Одессы, свидетельство ее высокого статуса торгового Центра Новороссийского края. И в подтверждение этого на фасаде биржи, над парадной лоджией, располагались гербы четырех губерний: Бессарабской, Екатеринославской, Таврической и Херсонской.

Только какая же свита без пажа! На эту не самую главную, но такую симпатичную роль вполне могла претендовать бубличная Г. Катарова - единственное из двадцати подобных заведений дореволюционной Одессы, которое завоевало необыкновенную популярность. Мы знаем, где она находилась - на Полицейской, 32, а неповторимый вкус "катаровского бублика" канул в прошлое вместе с последними одесскими старожилами. Не хочется думать, что навсегда…

Резиновые изделия от … Г. Гейне

Воспоминания детства зачастую остаются с человеком всю его жизнь, а будучи помноженными на талант литератора, могут стать достоянием миллионов читателей, чему примером творчество Валентина Катаева. В одной из книг о своем одесском детстве он вспоминал распаренную мочалку, "вкусно пахнущую хорошим аптекарским магазином Лемме, где она была папой куплена".

Старинное "Одесское общество торговли аптекарскими товарами "Ю. Лемме и Ко" помещалось в собственном доме на улице Жуковского, имело в городе два розничных магазина, поставляло больницам и продавало отдельным покупателям аптекарские и химические товары, аптечную же и лабораторную посуду, минеральные воды, перевязочные материалы, хирургические инструменты, средства дезинфекции. Но помимо фирмы Лемме, на этой же улице, не убоясь конкуренции, располагались еще "Южная торговля аптекарскими и парфюмерными товарами", аптечные склады и магазины Больта, Гольфанда, Вейцера и аптека Олецкой. Словом, приезжий человек, попавший на улицу Жуковского. вполне мог решить, что ее жители только и делали, что болели, приобретали медикаменты да аптечные товары и благополучно излечивались исключительно для того, чтобы … повторить все это в том же порядке с тем же результатом.

Равным образом могло показаться, что почтенные обитатели улицы сплошь и рядом занимаются земледелием, поскольку "Инженерно-промышленная и техническая контора инженера-технолога Сергея Филиппова" и торговые заведения Арановича, Бирнбаума, Гершенцвита, Губерта, Расселя наперебой предлагали тут различных моделей, конструкций, производительности и стоимости сенокосилки, сноповязалки, жатки, молотилки, локомобили, зерноочистители, плуги, сеялки, и всю номенклатуру запасных частей к ним производства лучших машиностроительных фирм Австрии, Англии, Германии, Польши, России, Соединенных Штатов Америки, … Для полноты картины надобно сказать, что здесь же можно было приобрести отменно зарекомендовавшие себя шведские сепаратора "Экспресс", мельничное оборудование и "специальные двигатели для сельского хозяйства" известного завода "Отто-Дейц".

Конечно, наивно было бы предполагать, что в условиях исключительной насыщенности тогдашнего рынка торговля на улице, расположенной в самом центре Одессы ограничивалась лишь реализацией аптечных товаров и сельскохозяйственной техники. Тут были известные и за пределами города конторы по экспорту зерна одесских негоциантов Анатра и Менделевича, крошечная мясная лавка Химича, типография с символичным названием "Гуттенберг", книжно-газетный киоск и отдававшая экзотикой "торговля азиатскими (китайскими, японскими, индийскими) товарами"…

В магазинах, магазинчиках, лавках продавали мануфактуру и бумагу, "колониальные товары" и головные уборы, белье и алюминиевую посуду, зеркала и изделия из драгоценных металлов, коньяк и … бамбук для производства мебели - шезлонгов, кушеток, круглых столиков и наилегчайших кресел, коими были уставлены сады и веранды скромных дачных домиков и роскошных вилл Малого, Большого, Среднего Фонтанов, равно как фешенебельного Французского бульвара и отдаленного Люстдорфа. А различные резиновые изделия, инструменты из отличной английской стали, мощные насосы и крепчайшие канаты можно было приобрести на улице Жуковского, 29, у … Герша Гейне.

От Морозова до Высоцкого

Савва Морозов навсегда остался в истории личностью яркой и многогранной: состоял в друзьях Максима Горького, флиртовал с революционерами, был щедрым меценатом и много лет поддерживал знаменитый МХАТ… Но прежде всего он был европейской формации просвещенным капиталистом и его мануфактурное Товарищество "Морозов С. и сыновья" обрело когда-то всероссийскую известность. Равным образом даже на самой глухой окраине страны, даже лица, употреблявшие сей напиток лишь в моменты крайней нужды, знали вполне доступный и качественный чай "Товарищества чайной торговли В. Высоцкого и Ко". Волею Меркурия - всемогущего бога торговли, мануфактурный и чайный "короли", можно сказать, "повстречались" на Троицкой улице в Одессе: на углу Канатной специально выстроенное для него здание занимало одесское отделение Товарищества Высоцкого, а несколькими кварталами дальше располагалось представительство мануфактурной фирмы Морозова.

А еще здесь помещались представительства таких крупнейших производителей этого, во все времена ходового товара, как акционерного Общества "Жирардовские мануфактуры", Маленовской льняной мануфактуры, выпускавшей, в частности, добротнейшую парусину, Тверской мануфактуры, хлопчатобумажных фабрик Эмиля Цинделя, наводнившего рынок знаменитым ситцем в "цинделевскую горошину", ставшим своеобразным символом российской деревни…Но кроме представительств на Троицкой были еще "склад суконных товаров" Круглого, склады Аглицкого, Блюмберга, Гальперина, Зельдовича, старинного, с отделением в Николаеве, "Товарищества торговли русскими мануфактурными товарами" Д. П. Котляревского, обеспечивавшие свыше 70% оптовой торговли мануфактурой в городе. Если же учесть еще и розничные магазины Гамовой, Мищенко и других, то Троицкую улицу можно было с уверенностью считать одним из центров мануфактурной торговли Одессы первых десятилетий ХХ века.

Мануфактурой, понятное дело, не ограничивалась номенклатура товаров, реализовывавшихся на Троицкой улице. Здесь, в Торговых домах братьев Берт и братьев Грубер, в торгово-посреднических конторах Клячко, Подкаминера, Синдика, Флакса и других всегда можно было заключить контракты на приобретение оптовых партий аптекарских и парфюмерных товаров, швейных и сельскохозяйственных машин, сепараторов, бумаги, железа, инструментов из английской стали фирмы "Бедфорб Джон и Сыновья" в Шеффилде, петли для окон и мебели рижской фабрики братьев Буш, напильники немецкого акционерного Общества "Отто Эрбе", топоры с эмблемой известной фирмы "Лошадиная голова", нарядные, отблескивающие всеми цветами радуги, хрустальные люстры из Дрездена и ароматные табаки из греческого города Салоники…

А между Пушкинской и Ришельевской улицами, там, где в наше время много лет находился молочный завод №1, в арендуемом для этого доме располагался один из пяти одесских молочных же магазинов известной фирмы А. В. Чичкина. Но это уже относится к сфере розничной торговли, равно как и галантерейные магазины Берза, Иониса, Шестермана…

Что же касается производства, то на Троицкой оно было представлено довольно скромно - как-никак, а центральная часть города. Тем не менее, здесь исправно функционировали две макаронные фабрики, типографии, в которых можно было заказать небольшого тиража брошюры, рекламные "летучки", афиши, бланки и визитные карточки, престижная цинкография М. Пиковского, которая поставляла высококачественные клише для печатания иллюстраций в самых что ни на есть роскошных изданиях… Курьезом, а может быть и свидетельством того, что конкуренция только подстегивает добротно поставленное дело, были конторы размещавшихся на Молдаванке заводов винно-каменной кислоты Левина и Шестопала, мирно "уживавшиеся" в одном доме на Троицкой. А ремесленники держали здесь несколько мастерских, в которых оббивали специальной тканью широко распространенную тогда мягкую мебель, переплетали книги, исполняли заказы на новомодные каучуковые штемпеля и … искусственные цветы, которыми испокон веку было принято украшать кокетливые дамские шляпки.

В целом же Троицкая, при всем своем торговом разнообразии, была обычной одесской улицей, что только подтверждало богатство большого и веселого портового города.

Перья от "Steiner Siegmund"

Когда-то одесские улицы, перпендикулярные, равно как и параллельные Дерибасовской, по мере удаления от нее и приближения к Старопортофранковской, Старому кладбищу, "Привозу", железнодорожному вокзалу, Куликовому Полю, Белинской утрачивали блеск и респектабельность, что сказывалось на всем, включаю торговую инфраструктуру. Центр, конечно, не обрывался резко, окончательно и бесповоротно, но сдавал свои позиции постепенно и одним из примеров тому была Успенская улица.

Приметой времени и самым что ни на есть ярким свидетельством технического прогресса располагалось здесь представительство известной итальянской фирмы "Fiat", чьи автомобили, постреливая сизым дымом и распугивая извозчичьих лошадей, проносились по одесским улицам. По соседству было представительство Товарищества "Бриземейстер Э. и Ко", производившего металлические бочки для горючего, а неподалеку Торговый Дом "Брун И.Н." держал гараж с автомастерской при нем. Все это уже давно кануло в прошлое, но осталось на страницах пока еще ненаписанной истории автомобильного дела в Одессе.

Успенская считалась и одним из центров торговли железом, представленной фирмами "Альтендорф и Райт" (Англия), "Zunz Charles" (Бельгия), "Duisverk" (Германия), "Беккер и Ко" и "Плутон" (Россия), "Бильнес" (Финляндия)… И здесь же помещалась одесская контора "Санкт-Петербургского металлического завода" - производителя и поставщика такой "серьезной" продукции, как турбогенераторы, подъемные краны, паровые турбины для судов и паровые же котлы распространенной тогда системы "Бабкок и Вилькокс".

Еще одной, более-менее четко выраженной специализацией Успенской улицы, равно как и соседней Троицкой, была оптовая и розничная мануфактурная, ниточная и чулочная торговля, поскольку находились тут представительства и магазины акционерного Общества "Макс Гребнер", Яковлевской мануфактуры "Василий Дороднов и сыновья", "Невской ниточной мануфактуры", "Хлопчатобумажного и ситценабивного Товарищества В. и А. Васютинских", одесской фирмы "Наследники В.Т.Пташникова", варшавской "Стефан Кале" и другие.

Торговый Дом "В.В.Трестер и Ко", да многочисленные агентурно-комиссионные конторы осуществляли оптовые поставки широкого ассортимента товаров: бумаги различных сортов, древесного угля для самоваров и увесистых портновских утюгов, хлопкового масла производства среднеазиатских заводов, стекла, белоснежного бристольского картона для визитных карточек, швейных машин, звонкой марсельской черепицы, всевозможных красок, посуды, велосипедов последних моделей, резины и машин для резки ваты фирмы "Alba", которые нигде больше в городе не продавались.

В известном же всем одесситам магазине К.М.Яковенко всегда наличествовал "громаднейший выбор модной и прочной обуви лучших заграничных, Варшавских, С.-Петербургских фабрик и собственного производства, удостоенного за изящество фасонов и за прочность высших наград на выставках"", гурманы могли приобрести на Успенской знаменитые португальские сардины и консервы из Франции - родины этого продукта, дамам московское Товарищество "Формоза" предлагало косметику, а венская фирма "Steiner Siegmund" - такой изысканный и экзотичный товар, как страусовые перья, которые колыхались, казалось, от одного дыхания.

И в то же время на Успенской наличествовали характерные признаки близкой окраины: небольшая зеркальная фабрика Сегал-Гордона, искусственных минеральных вод Кура, колбасная - Ромова, макаронная - Ларионова, табачные - Асвадурова и братьев Бабадаглы, "мраморное производство" Утенко, мастерские ремесленников, мелочные и съестные лавки, винные погребки "без претензий"… И всего этого здесь было много, бок о бок, дверь к двери, стена в стену. К примеру, в одном доме располагались пивные лавки Воробья и Клинкевича, которые были "цивилизованными" конкурентами: не просверливали друг у друга бочки, не писали доносы, не натравливали вымогателей, тогда еще не именовавшихся рэкетирами, но при встрече обменивались приветствиями, а иногда, может быть, даже заглядывали друг к другу и поднимали добрую кружку пива во славу честной коммерции…

Сегодня границы центра города намного шире и размещение офисов, магазинов, салонов, кафе и прочих заведений на Успенской улице вполне престижно. Дай Бог, чтобы еще прибыльно было…

Самовар для старевещника

Базарная улица никогда не считалась одной из центральных и название ее было отнюдь не самым элегантным, но история города отложилась тут во всем своем многообразии. На этой улице родились поэт-романтик Эдуард Багрицкий, талантливый литератор и общественный деятель Владимир Жаботинский, "летописец Одессы" Валентин Катаев и его брат писатель-сатирик Евгений Петров, написавший, как их теперь уже уверенно можно назвать, бессмертные романы "Двенадцать стульев" и "Золотой теленок" в соавторстве с Ильей Ильфом, который в юности…тоже жил на Базарной. Здесь располагалось "Когановское здание дешевых квартир", контора нововыстроенного Одесско - Днестровского водопровода, иллюзион "ХХ век", который не знакомые с римскими цифрами мальчишки называли не иначе, как "Ха-Ха век", широко известное ремесленное училище Общества "Труд", представительство киевского издательства "Вся Россия" и … Торговый Дом братьев Г. и М. Раухвергер, многочисленные потомки которых не только волей времени и судьбы разлетелись по всему миру, но и поныне здравствуют в нашем городе.

Это была старинная, солидная, оставшаяся даже в художественной литературе, фирма, которая множество лет исправно осуществляла оптовую и розничную торговлю различными металлами, тавровыми балками, рельсами, водопроводными трубами, проволокой, инструментом, крепежными изделиями - болтами, гайками, шайбами, заклепками, штифтами, железом всевозможных видов: прутковым, полосовым, кровельным, листовым перфорированным и с насечками, прочая и прочая…

Несколько крупных торгово-промышленных предприятий Базарной улицы были связаны с давнишним, но всегда насущным видом человеческой деятельности - производством съестных продуктов. "Товарищество Черноморского Виноделия" поставляло импортные да отечественные - бессарабские, грузинские, крымские, шабские вина, отменные коньяки и шипучие вина собственных заводов.. Многие не мыслят себе потребление сих благородных напитков без последующей доброй затяжки и на Базарной мирно соседствовали представительства табачных фирм: ростовской "Братья Коген", феодосийской "Крым", воронежской "Сычев и сыновья", продукцией которой была дерущая горло махорка. А торгово-посредническая контора "И.Эрак и Ко" представляла на Базарной, в Одессе да и на всем Юге страны швейцарское акционерное Общество "Линдт и Шпрюнгли", которое выпускало, в частности, "всемирно известный молочный шоколад "Альпина" и когда мы дивимся сегодня разнообразию "сладкого импорта", хорошо бы знать, что это, в сущности, лишь "хорошо забытое старое". Не хочется обойти воспоминанием и располагавшуюся здесь контору винокуренного завода В.И.Богдана, единственного в Одессе предприятия по производству пищевых дрожжей, которые и продавались, главным образом на этой улице.

Были тут и некоторые другие более-менее крупные торговые заведения и агентурно-комиссионные конторы - мануфактурные, строительные, хлебные, но в целом Базарная являла собою улицу мелких ремесленников и торговцев. Подвалы буквально каждого дома занимали белошвейные, велосипедные, заготовочные, красильные, кузнечные, малярные, медно-литейные, портняжеские, примусные, сапожные, свечные, столярные, ювелирные и другие мастерские, прачечные, пекарни… А на первых этажах размещались магазины, лавки, склады - аптекарских товаров, кожи, красок, галантерейные, писчебумажные, топливные… Но больше всего было торговых точек "съестного профиля" - бакалейные, гастрономические, кондитерские, мясные, овощные, табачные, фруктовые магазины, винные погреба и единственная на всю улицу "монополька", где продавали разнокалиберные бутылки водки, запечатанные белым сургучом. А одних только молочных здесь насчитывалось не менее десятка, в том числе кефирное заведение Л.Шульца и "Амальта" - козья ферма и кефирное же заведение Х.Грушко. Уж не знаю, как жителям соседних улиц, но обитателям Базарной молока и его производных, видать, хватало…

Гомонили на Базарной и трактиры, где можно было спросить самовар или скромную "пару чаю", то есть большой чайник с кипятком и поменьше - с заваркой. Некоторые их них тогда подразделялись по цеховому признаку - трактир биндюжников, портных, сапожников, стекольщиков… А трактир Коднера на углу Базарной и Ремесленной, нынешней улицы Осипова, облюбовали старьевщики или, как их называли в Одессе, старевещники. Целый день они бродили по дворам, оглашая их пронзительными выкриками: "Старые вещи покупайм, старевещ, старевещ!", а вечером собирались в трактире и приносили самые последние городские новости. И послушать старевещников приходили многие обитатели соседних домов, что с успехом заменяло им чтение вечерних газет. Трактиры были колоритными заведениями, которые вместе со своим временем безвозвратно канули в прошлое, но многое другое еще вполне может возродиться.

Еще не вечер

Название "Большая Арнаутская" уходит корнями еще в начало Х1Х столетия, когда между нынешними улицами Белинского и Канатной была небольшая, шириной, примерно, с современный квартал, Арнаутская слободка, по распоряжению герцога Ришелье заселенная солдатами - арнаутами, сиречь, албанцами. С годами она "растворилась" в городской застройке, но "проросла" двумя параллельными, протянувшимися до Молдаванки, улицами, одну из которых, в отличие от соседней Малой, потом поименовали Большой Арнаутской.

Вдоль Большой Арнаутской от улицы Белинского до Канатной тянулся когда-то канатный завод Новикова, напротив располагалось представительство известной французской компании, производившей пастеризованное вино "Сен - Рафаэль". К каждой бутылке его прилагалась брошюра о "тонизирующих, укрепляющих и целебных свойствах" этого напитка, а реклама "Сен - Рафаэль - лучший друг желудка" много лет настолько была на слуху, что потом ее с грустной иронией спародировали И. Ильф и Е. Петров в названии кооперативной столовой конца 1920-х годов "Бывший друг желудка". Широко были известны и крупнейшие на Юге сахарные заводы под фирмой "Братья Бобринские", представительство которых в 1910-х годах тоже помещалось на Большой Арнаутской. А по всей губернии да и в городе исправно работали "простые по конструкции и дешевые шведские сепараторы "ДОМО" и английские приводные ремни из кожи и верблюжьей шерсти, поставляемые "Фабричным складом для Юга России" на Большой Арнаутской, где имелся телефон, тогда являвший собою не только "средство общения", а один из показателей солидности фирмы.

Но в целом торгово - промышленная инфраструктура Большой Арнаутской была представлена небольшими магазинами, лавками да мастерскими. Их было великое множество и конкуренция заставляла ремесленников осваивать и тотчас же рекламировать доступные им технологические новации. Так, когда в "Первой Американской мастерской обуви "Эклипсе" начали применять клей, владелец не преминул осчастливить клиентов заверением в том, что после ремонта "заплаты не заметны".

В "мраморных" мастерских на Большой Арнаутской изготавливали умывальники, подобные тому, который стал одним из "героев" сказки Корнея Чуковского "Мойдодыр", в картонажных - всевозможную тару, в частности, "картонки", то есть большие круглые коробки для шляп, теперь сохранившиеся лишь в театрах и на киностудиях в качестве реквизита. А еще тут были белошвейные, драпировочные, заготовочные, одеяльные, матрацные, слесарные, столярные, токарные, трикотажные мастерские.

Продавали же тут граммофоны, мягкую восточную обувь - чувяки, ароматные табаки, тончайшую папиросную бумагу, скрипящие отменной кожей и сверкающие никелированными замками чемоданы, книги, гнутую, так называемую венскую, мебель, часы на все вкусы и возможности, мануфактуру, прочая и прочая… В то же время ассортимент реализуемых на Большой Арнаутской товаров в значительной мере формировался с учетом потребности и покупательской способности сельских жителей, торговавших на расположенном поблизости знаменитом рынке "Привоз" - деревянная посуда, скобяные и пеньковые товары, краски, в том числе столь популярная в деревнях голубая, готовая одежда, которую продавали в специализированном магазине "Крестьянское платье", керосиновые лампы и стекла к ним…

На Большой Арнаутской вблизи "Привоза" располагались и два постоялых двора, дабы приезжий человек имел где поставить на ночь коней, самому преклонить голову, а поутру умыться и испить чаю. Впрочем, для последнего на улице имелось еще с десяток чайных трактиров, где можно было заказать "пару чая", то есть чайник с кипятком и другой, поменьше - с заваркой, а если компания случится, так и вовсе спросить самовар. Желающие могли освежиться пивом в пивных лавках Торгового дома "Ф. Енни и Ко" и акционерного Общества "Одесская Бавария", а жаждущие чего покрепче - спуститься в прохладу одного из восьми винных погребков. Если же кому вышла необходимость подать какую бумагу в казенное учреждение, так ее в двух юридических бюро на Большой Арнаутской не только толково составляли, но и печатали на еще диковинной для многих машине…

И если сегодня на Большой Арнаутской, которая долгие годы помимо всего прочего была лишена даже названия, потомках давних покупателей предлагают современнейшие компьютеры и многое другое, невиданное раньше, то, право же, можно сказать, что "еще не вечер".

"Кантеры" от Якова Кантера

С легкой руки, вернее, легкого пера И. Ильфа и Е. Петрова многиел уверены, что "всю контрабанду делают в Одессе на Малой Арнаутской улице". Действительно, в давние времена здесь, к примеру, фабриковали слабительные таблетки, выдавая их за "патентованные заграничные", жили скупщики краденного, , карманные воры, мелкая уголовная сошка, так называемые "халамидники"… Но Малая Арнаутская не была более криминальна, нежели некоторые другие улицы.

А отличалась она, скорее, насыщенностью торговыми заведениями, главным образом продовольственного ассортимента. С трудом верится, что когда-то тут располагались до сорока мясных, столько же бакалейных, двадцать молочных и десятки других магазинов и лавок, а в одном только доме Болгарова под №107, протянувшимся на целый квартал, сосредоточилась чуть ли ни половина всей городской торговли птицей. А еще на Малой Арнаутской продавали книги, обувь, часы, керосин, посуду, уголь… Здесь была гостиница "Майбах", издательство, постоялый двор, прачечная, фотография, баня (одна из сорока в городе!) и трактир "Лондон" на углу Ришельевской, который ласково называли "Лондончик"…

Помимо "торгово - бытового" разнообразия тут располагались, как сейчас сказали бы, эксклюзивные заведения, например, открытая еще в первой половине Х1Х века кондитерская фабрика братьев Крахмальниковых. В Одессе славились конфеты, пирожные, восточные сладости от Амбарзаки, Амбатьелло, Бонифаци, Либмана,., но Крахмальниковы утвердились на, казалось, до предела насыщенном рынке "сладкой продукции", в частности, за счет выпуска дешевых кондитерских изделий. Завсегдатаи чайных трактиров ухитрялись с одним-двумя леденцами фабрики Крахмальниковых "одолеть" самовар, их обсыпанные сахаром "подушечки" покупали к чаю нищие обитатели Молдаванки, семечковую халву продавали на развес во всех съестных лавках и любимым лакомством детей были разноцветные мармеладки...

Уже тогда бесплатно рассылал прейскуранты, по-нынешнему прайс - листы, на плуги, сеялки, жатки, молотилки, сепараторы "Склад и мастерская сельскохозяйственных и мельничных машин" З. Маргулиса. А на " металло - ткацком производстве вдовы М. Я. Гизера" выпускали для этих машин медные и железные сита, а также новомодные металлические сетки для кроватей, которые в квартирах нерадивых хозяек тотчас же заселяли… клопы. Специфичные услуги предоставляло "Первое на Юге России художественно - декоративное ателье" М. Басовского -изготавляло театральные декорации, бутафорию, реквизит и давало на прокат разборные сцены для устройства любительских спектаклей, которые были очень распространены, но сошли на нет, когда сама жизнь начала напоминать плохо поставленный спектакль. А как не вспомнить, что поныне, по крайней мере на юге Украины, люди преклонного, не совсем преклонного и вовсе не преклонного возраста называют ручные пружинные весы не иначе, как "кантером", не подозревая, что их выпускала "Специальная фабрика весов и гирь" Якова Кантера на Малой Арнаутской улице в Одессе.

Она была когда-то живописна: щекастый булыжник мостовой под сводами старых акаций, тротуары из синих плиток лавы, решетчатые столбы, стеклянные таблички с номерами домов, подсвечиваемые по вечерам спрятанными за ними лампочками, скамеечки у ворот…Время взяло свое и былого колорита Малой Арнаутской не возвратить. Но это вовсе не касается торгового облика улицы Как говорят в Одессе, совсем наоборот.

"Фруктовая" Новорыбная

Бытовала когда-то в Одессе анекдотичная байка о гражданине, который на вопрос "где вы служите?" всенепременно отвечал: "Напротив Городского театра". А на поверку-то оказывалось, что он имел в виду ни что иное, как Александровский полицейский участок - известное всей Одессе своей высокой четырехгранной каланчей здание на Пантелеймоновской улице аккурат…напротив театра, до которого, однако, еще нужно было пройти всю Ришельевскую. Помимо участка на Пантелеймоновской располагалось давшее потом название улице Афонское Пантелеймоновское подворье, уездное по воинской повинности присутствие, "электролечебный кабинет" доктора Ерузальского, кинотеатр или, по тогдашнему, иллюзион "Заря", "Общественные" бани и 5-я мужская гимназия на углу Гимназической. Словом, на одной только улице, как в каком-нибудь городке, были представлены церковь, полиция, армия, здравоохранение, культура, бытовое обслуживание и народное просвещение. Но никакому, даже самому заштатному городку, не обойтись без бизнеса и его, как говорят в Одессе, на Пантелеймоновской было.

Изначально улица именовалась Новорыбной, потому что когда-то здесь преимущественно торговали этим излюбленным и доступным продуктом, который варили, жарили, фаршировали, вялили, солили и рубили на божественный одесский форшмак. Рыбу и потом можно было купить тут в гастрономическом магазине "Торгово-промышленного Товарищества" купца 2-й гильдии А.К.Дубинина, имевшего даже собственные промыслы за Люстдорфом. Но в целом дары тогда еще щедрого Черного моря уступили здесь место дарам не менее щедрой земли и на Пантелеймоновской оказалась сосредоточенной не менее четверти всей оптовой и розничной торговли фруктами. И начинка ни с чем не сравнимых вареников с вишнями зачастую была "родом" с Пантелеймоновской. По обеим сторонам улицы от Пушкинской до Старопортофранковской тянулись фруктовые магазины, магазинчики, лавки, склады, торгово-посреднические конторы и лишь в одном только доме №114 было шесть таких заведений. "На углу возникало сияющее видение фруктовой лавки, - вспоминал Одессу своего детства В.Катаев, - там персы в нестерпимо ярком свете только что появившихся калильных ламп обмахивали шумящими султанами из папиросной бумаги прекрасные крымские фрукты - крупные лиловые сливы, покрытые бирюзовой пылью, и нежные коричневые, очень дорогие груши "бер Александр". Впрочем, продавались тут, конечно, не только, вернее, не столько крымские фрукты, сколько свои, выращенные и доставленные на скрипучих возах из близлежащих живописных украинских сел и чистеньких немецких колоний. И торговали ими не только персы, но болгары, греки, грузины, евреи, русские, украинцы - все, кто имел интерес заниматься этим деликатным скоропортящимся товаром.

А еще по части "кушать подано", равно как покурить и выпить, на Пантелеймоновской было десятка полтора бакалейно-гастрономических магазинов, ресторан Стамателато, паштетная Блонской, трактир Вапняра, "Домашние обеды" Балацкого, съестная лавка Андрейченко, пекарня Голикова, "кефирное заведение" Попика, мучная торговля известных предпринимателей Анатра и Вейнштейна, "Молочная" Колпакчи, мясная лавка Дмитриева, табачная - Ямпольского, виноторговля Иванова, "монополька", где торговала "казенной" водкой мадам Левитская, и склад апельсинов да лимонов Яцупского, "колониальный" аромат которого врывался в симфонию разнообразнейших, дразнящих аппетит запахов Пантелеймоновской улицы. И те, кто предусмотрительно предпочитал "не класть все яйца в одну корзину", могли здесь обзавестись ими у Донцова, Ефимова или Файнштейна, а к услугам оптовых покупателей была экспедиционная контора Гутваха.

Но не хлебом единым жив человек, и на Пантелеймоновской улице можно было приобрести аптекарские и галантерейные товары, детские игрушки, деревянную посуду, керосиновые лампы, кожу, часы, что было весьма удобно для селян, приезжавших торговать на знаменитом "Привозе" и не имевших времени, привычки и желания слоняться по магазинам в центре города. А Пантелеймоновская, тянувшаяся вблизи Старого кладбища, того же "Привоза", железнодорожного вокзала, Куликова Поля, по тогдашним понятиям считалась окраинной улицей. Сообразно таковому статусу здесь было так называемое "Заведение извозного промысла", а также обычно сопутствующая ему торговля овсом, сеном и колесной мазью, кузница, слесарная мастерская на Пантелеймоновской, 3.

Этот участок, на котором ныне театр музкомедии и стадион "Спартак", еще в начале ХХ столетия принадлежал одному владельцу и являл собою, по сути, торгово-ремесленный комплекс. Здесь, в отдельных строениях, кроме слесарной, располагались картонажная, ящичная и мастерская металлических решеток, коммерческого престижу ради именовавшаяся фабрикой, магазин игрушек, типография и заводик по производству натурального уксуса, технология которого настолько была проста, что искусные хозяйки и сегодня вполне успешно реализуют ее в домашних условиях. Позже часть этого участка откупил купец 1-й гильдии И.Л.Конельский и разместил здесь свою фабрику папиросной бумаги. Аналогичных производств в городе имелось несколько, а одно даже располагалось через дорогу от фабрики Конельского. Но именно она была известна далеко за пределами Одессы, поскольку, в отличие от конкурентов, выпускала не только отличного качества папиросную бумагу, но папиросные же гильзы. С помощью нехитрого приспособления многие курильщики набивали их табаком полюбившейся им марки, получая тем самым ароматные и недорогие папиросы, которые было принято носить в портсигаре. Любителей этого неторопливого, располагавшего к размышлению занятия еще можно было повстречать лет тридцать назад, но сегодня уже даже машинки для набивания папирос возведены в ранг антиквариата.

Архаичными представляются ныне и некоторые виды тогдашнего бизнеса, вроде мастерской по набивке чучел Малоквасова на Пантелеймоновской, 16, которая, невзирая на экзотичность специализации, худо-бедно, но кормила, наверное, владельца. Многое уже безвозвратно или обратимо кануло в прошлое, но если на улице появляются не переоборудованные, а специально выстроенные здания универмага и паркинга, первый этаж которого тоже являет собою торговый центр, то, как говаривал Остап Бендер, еще можно жить. И надеяться…

"Родом с Канатной"

В романе И. Ильфа и Е. Петрова "Золотой теленок" есть одна подробность, на которую, увлеченные похождениями великого комбинатора читатели, в том числе одесситы, похоже, не обращают внимание. В юности, а это было, судя по тексту романа, в Одессе, будущий подпольный миллионер Корейко мечтал найти бумажник с деньгами: "Он так часто представлял себе, как найдет деньги, что даже точно знал, где это произойдет. На улице Полтавской Победы… На улицу Полтавской Победы Саша ходил каждый день, но… бумажника не было". Оно и не удивительно. Улица Полтавской Победы - это не что иное, как Канатная, которая называлась так с 1909 года, но ни до, ни после бумажники там не валялись - деньги люди зарабатывали сообразно таланту и предприимчивости.

Как и на других улицах Одессы, тут были различные мастерские, магазины, лавки, пекарни, в частности, известного кондитера Амбатьелло, прачечная Нейдрикера -семейный бизнес, братья держали прачечные на нескольких улицах, ресторан мадам Рачковской, "заведение извозного промысла" Свиридова, откуда по утрам, громыхая на булыжной мостовой, выезжали тяжеленные биндюги, типография Карлика, о котором написал В. Катаев… А на углу Базарной, как и теперь, помещалась аптека, в давние времена принадлежавшая Файнштейну.

На фоне этих предприятий мелкого и среднего бизнеса выделялось пароходство "Сидней Рид и Ко", отделение страхового Общества "Рейнско - Вестфальский Ллойд", представительства таких солидных фирм, как "Modern" (парфюмерия), "Продуголь", "Голтянское Т-во пивоварения", "Вознесенские рудники", "Бекман и Ко" (коньяк), "Л. Олри Редерер" (шампанское)… А внушительной приметой ХХ века стали на Канатной салоны уже завоевывавших мировой автомобильный рынок фирм "Мерседес" и "Форд", открывшиеся соответственно в домах №№ 15 и 22.

Канатная расположена вблизи исторического центра Одессы и земельные участки тут были не были дешевыми. Кроме того, городские власти не разрешали открывать здесь предприятия с "грязной" или "шумящей" технологией. А посему в начале нынешнего века промышленность на Канатной улице была представлена, как сейчас сказали бы, малыми предприятиями: производство так называемого "овсяно - солодового какао", фабрика парафинированной бумаги, лаборатория, выпускавшая перекись водорода, фруктовые эссенции, пищевые красители…Но на заре Одессы именно здесь были открыты два по тем временам крупнейших предприятия - канатные заводы Мешкова и Новикова, коим улица обязана своим названием. И если первый не оставил сколь - нибудь заметного следа в промышленной истории города, то второй имеет сегодня "продолжение" в лице акционерного Общества "Cтальканат", расположенного на Водопроводной, куда производство переместили еще первые владельцы. Завод, более ста лет принадлежавший купеческой "династии" Новиковых, протянулся когда-то от Канатной до нынешней улицы Белинского вдоль Большой Арнаутской. И сегодня еще в одном из дворов Канатной "прячется" длиннющее, ныне разделенное на множество отдельных квартир, одноэтажное строение - бывший цех, где вили канаты, которые стали первым производимым в Одессе экспортируемым товаром.

Об этот хорошо бы помнить, равно как о том, что первые в городе "Мерседесы" да "Форды" были когда-то "родом с Канатной".

Цветочный угол

В старой Одессе, как говорили, все было возможно, к примеру, побывать за один день в Америке, Англии, Бессарабии, Венеции, Гамбурге или Страстбурге. И для этого всего-навсего нужно было отправиться на Екатерининскую улицу, где когда-то располагались отели с такими "географическими" названиями. Как и сегодня, улица начиналась от фешенебельного центра города, упиралась в живописный рынок "Привоз", но на всем своем протяжении была полна достопримечательностей самого разного значения, вида и толка- величественный памятник империатрице Екатерине, греческое училище, Свято-Троицкая церковь, Армяно-грегорианская церковь, иллюзион "Художественный", дома знаменитых одесских семейств Бонифаци, Родоканаки, Маврокордато, Вальтуха, Ландесмана, известный и за пределами Одессы "Английский магазин Вильяма Вагнера".

Это был первый в городе универсальный магазин, где можно было приобрести мануфактуру, столовое серебро, готовальни, швейные машины, ножницы для стрижки овец, хирургические инструменты, седла, духи, лорнеты и великое множество других предметов, товаров и изделий, полный перечень которых занял бы, пожалуй, все, отведенное для этой статьи, место на страницах "Пассажа". Многие десятилетия магазин Вагнера помещался в принадлежавшем ему же здании бывшего Ришельевского лицея, занимающем целый квартал от Ланжероновской до Дерибасовской, являя подтверждение того, что в былые времена фирмы отличались исключительным постоянством места и названия. Так, находившееся напротив магазина Вагнера, в помещении нынешних авиакасс, легендарное кафе Фанкони принадлежало потом Скведеру, но сохраняло название, которое настолько вошло в историю , литературу и фольклор Одессы, что наши земляки открыли "Кафе Фанкони" в далеком городе на чужой земле.

А по диагонали от кафе Фанкони, там, где теперь ресторан "Украина", был респектабельный, если не сказать интеллигентный, ресторан Робина, в котором даже имелся специальный кабинет для игры в шахматы. Любопытно, что П.Ф.Робина пожелал было завещать заведение своим многолетним усердным служащим, но благородному его намерению дружно помешали родственники. На Екатерининской улице предприятия, как сейчас говорят, общественного питания были представлены и чайными трактирами, один из которых именовался "Коммерческой биржей", но сообразно статусу своему да контингенту посетителей они располагались не в центре, а поближе к "Привозу". Помимо этого здесь помещались никак не меньше двух десятков бакалейных магазинов и лавок - не бегать же за каждой пачкой чая или фунтом сахара на соседние улицы. Не были обойдены заботой и поклонники Бахуса, поскольку к их услугам на Екатерининской, впрочем, как и по всему городу, были уютные прохладные погребки. К примеру, один их них содержала мадам Ласская в доме №23, там, где сегодня расположено аналогичное заведение, которое какой-то остроумнейший одессит назвал когда-то "Два Карла", поскольку находится оно аккурат на углу улиц, еще недавно носивших имена Карла Маркса и его тезки Карла Либкнехта- молодым одесситам уже нужно пояснять смысл этого названия, теперь официально вынесенного на вывеску. И в завершение "питейно-съестной " тематики нужно обратиться к воспоминанию из "ближнего прошлого", когда в 1950-х годах в начале Екатерининской доживала свой век последняя одесская "бубличная", где великолепные бублики выпекали, можно сказать, на глазах покупателей, которые вполне успевали доставить их домой горячими. Но потом это колоритное заведение прикрыли…

Равным образом канули в прошлое табачные магазины Екатерининской улицы, в которых продавали драгоценные трубки английской работы, гаванские сигары, бессмертные одесские "Сальве" и гильзы фабрики Конельского, потому что множество курильщиков предпочитали собственоручно набивать их излюбленного сорта табаком,а потом поштучно укладывать в портсигар. А сколько ребят на всю жизнь запомнили популярнейший в городе магазин игрушек вдовы Колпакчи ! А сколько молодых одесситов впервые покупали девушкам цветы на углу Екатерининской и Дерибасовской возле дома Вагнера.

Это было незабываемое, живописнейшее зрелище: на низеньких деревянных скамеечках рядом друг с другом сидели цветочницы, а перед ними в эмалированных мисках и ведрах- нарядные розы, благоухающая весной сирень, кудрявые хризантемы, тончайшего и коварного аромата лилии… Цветы тут продавали, что называется, испокон веку и кто только восторженно ни писал об этом: И.Бунин, И.Бабель, В.Катаев, Ю.Олеша, К.Паустовский… Давняя и в прямом смысле яркая традиция, к тому же, оставшаяся на страницах литературных произведений, уже сама по себе становится достопримечательностью. Но те, кто когда-то присвоили себе право решать за одесситов, не смогли или не пожелали понять эту вроде бы нехитрую истину и цветочниц…попросту прогнали с десятилетиями насиженного места, кажется, вскоре после закрытия "бубличной".

Многое меняется и на современном уровне возрождается на Екатерининской улице, но я бы еще хотел когда-нибудь купить цветы на углу возле бывшего дома Вагнера.

Тире - точка - тире

Используя терминологию критиков да литературоведов, можно сказать, что сегодня "Александровский проспект" есть название собирательное, для разумения чего потребно совершить небольшой экскурс в топографию и топонимику старой Одессы.

Александровская, она же Греческая, площадь, на которой с утра до ночи гомонил Греческий базар, располагалась между Дерибасовской и Полицейской улицей, ныне носящей имя Бунина. А от нее уже начиналась и тянулась до Успенской широкая, обсаженная деревьями, улица, носившая престижное название Александровский проспект, продолжение которой от Успенской и до знаменитого рынка "Привоз" именовалось Александровской улицей. Впоследствии проспект и улицу объединили под названием Александровский проспект, на пересечении с Базарной рассекавшийся площадью Старого базара.

На этом старинном одесском торжище еще в 1830-х годах по проекту архитектора Г.Торичелли выстроили торговые корпуса с высокой четырехгранной, увенчанной часами башней, галереями, колоннадами, аркадами - средневековая Италия да и только. Но с годами тут "расплодились" лотки, рундуки, навесы, палатки, "бессмертные" одесские фанерные будки… и творение Торичелли, теряя классическую строгость, обрело солнечный колорит южного изобилия - пурпурные помидоры, фиолетовые "синенькие", крутобокий перец, голубовато-полосатая скумбрия, мраморная брынза, янтарный виноград и…"холодная вода с ледом", которую громкоголосо разносили предприимчивые мальчишки.

А по обе стороны Старого базара располагались на проспекте бесчисленные магазины, магазинчики, лавки, лабазы склады, прочая и прочая… Александровский проспект был, в частности, своего рода "мануфактурной столицей" Одессы, поскольку этим товаром во всем его многообразии торговали здесь свыше трех десятков магазинов. Примерно столько же было торговых заведений по продаже провизии: муки, бакалеи, молочных продуктов и всего того, то когда-то носило "ароматное" название "колониальные товары" - апельсинов, лимонов, бананов, фиников, гвоздики, корицы, мускатного ореха, перца…И не каждый способен был отказать себе в удовольствии заглянуть в "Виноторговлю Голубчика", однофамильца бабелевского персонажа. Тогда еще в помине не было сегодняшних "спасительных" полиэтиленовых кульков и, в прямом и переносном смыслах, вся нагрузка от покупок ложилась на корзины и пакеты из специальной, тонкой и хрустящей, оберточной бумаги, различные сорта которой можно было здесь же приобрести в магазине Товарищества "Варшавский М. и Комп." А пакеты, естественно, перевязывали шпагатом, не бумажным, но настоящим, тонким и вместе с тем крепким, который продавали в специализированном магазине "Пеньковые товары"…

Конечно, на Александровском проспекте, как и на других улицах Одессы, не только торговали, но, как говорится, "работали руками" жестянщики, лудильщики, портные, сапожники, а в четырех одеяльно - матрасных мастерских "строили" упругие пружинные матрасы да стеганые ватные одеяла, крытые блестящим алым атласом - мечта молодоженов и признак последующего семейного благополучия…

На этом пестром "торгово-ремесленном" фоне Александровского проспекта выделялись крупнейшие, давно и отлично зарекомендовавшие себя местные и всероссийской известности фирмы. Торговый Дом "Игнатий Бакош" специализировался на продаже металлических изделий - паровых утюгов, весов, лопат, мясорубок, знаменитых и "вечных" тульских самоваров фабрики Баташева, ножниц, проволоки, цепей, гвоздей, мельниц для кофе, медных тазов для варки варенья, которые, начищенные до нестерпимого блеска, являли собою непременную принадлежность кухни каждой уважающей себя одесской хозяйки… "Ярославский магазин И. М. Соловьева" располагал широким ассортиментом "ярославского и костромского чисто льняного полотна", мужского и женского белья, занавесей, портьер и, казалось, неподвластных времени, переходивших от матерей к дочерям и "далее везде" скатертей тяжелого рубинового бархата… Отделение "Торгово-Промышленного Товарищества наследников В.Т.Пташникова" предлагало разнообразную мануфактуру и галантерейные товары, а один из пяти одесских магазинов "Товарищества русско-французских заводов "Проводник" в числе прочих резиновых изделий настойчиво и успешно рекламировал "первейшие в мире по высшей прочности, доброкачественности и изяществу фасонов нескользящие галоши "Колумб". Недолговечным, а потому пользовавшимся постоянным спросом, товаром "Товарищества льда" заправляли многочисленные кухонные шкафчики - леднички, успешно заменявшие нашим предкам современные холодильники-морозильники, детвора не могла оторваться от "вкусных" витрин кондитерского магазина знаменитой фирмы "Братья Крахмальниковы" и на одном из фабричных складов всегда имелась в продаже расфасованная в мешочки по 1 и ? пуда "мука специального изготовления" вальцево-паровой мельницы Торгового дома "Лазарь Инбер"…

Если принять площадь Старого базара за точку, а участки улицы по обе ее стороны за тире, то, сообразно почти уже вышедшей из употребления азбуке Морзе, сочетание "тире-точка-тире" соответствует букве "К" - купечество или купцы, стараниями которых Александровский проспект стал когда-то одной из центральных торговых артерий города. Случайное совпадение, но символичное и сохранившееся, что вселяет надежду…

Муки и радости выбора

Преображенская - одна из старых, протяженных и красивых улиц города, облик которой формировался стараниями и мастерством архитекторов разных школ и поколений: Л. Влодека, Ф. Гонсиоровского, С. Ландесмана, А. Омарини, Л. Оттона… И отразились здесь когда-то многие аспекты, черты и черточки большого города: государственная власть была представлена полицейским управлением на углу Полицейской (ныне - ул. Бунина), религия - Преображенским Кафедральным собором, Успенской церковью, еврейским Молитвенным Домом, домами Реформатской и Старообрядческой церкви, медицина - шестью лечебницами, как называли в те годы поликлиники, бытовое обслуживание - знаменитыми банями Исаковича, оборудованными по последнему слову тогдашней "помывочной" техники, искусство - художественным училищем и иллюзионом "Аполло", народное образование - историко-филологическим факультетом Новороссийского университета, курсами каллиграфии и известным далеко за пределами Одессы коммерческим Императора Николая 1 училищем.

В то время подготовке цивилизованных коммерсантов справедливо придавали большое значение и посему окончившие училище с отличием удостаивались звания Почетного гражданина Одессы, какое и было присвоено выпускнику 1911 года Исааку Бабелю. Коммерсантом он, как известно, не стал, но жизнью своей и творчеством высокое это звание, думаю, оправдал. А соученики его еще успели стать управляющими банками, директорами пароходных компаний, председателями крупных акционерных обществ, а один - даже профессором политэкономии - таков был уровень подготовки специалистов в этом учебном заведении.

Оно располагалось в специально выстроенном для него доме №8 - в самом начале улицы и случайность эта стала символичной, поскольку коммерческая инфраструктура Преображенской была исключительно разветвленной. Добрую половину квартала между Дерибасовской и Греческой занимал "Пассаж Менделевича", на первом этаже которого располагалось множество магазинов самого разного профиля, а заканчивалась улица "Фруктовым пассажем" легендарного рынка "Привоз".И спектр товаров, предлагаемых на Преображенской улице, мог удовлетворить, кажется, самого привередливого покупателя или потребителя: ювелирные изделия, пожарные рукава, какао знаменитой фирмы "Жорж Борман", граммофоны лучших немецких марок, мраморные памятники, микроскопы, железные кровати, проекционные или, как их называли, волшебные фонари, керосиновые лампы, велосипеды, игрушки в магазине "Детский рай", божественного вкуса халва фабрики Дуварджоглу, диковинные раковины, пробки, чай Товарищества "Караван"…

И порой человек оказывался тут поистине в затруднительном положении, потому что выбор, как известно, совершенно не простая штука. Где и чем, к примеру, утолить жажду - вином в погребке Склаво, "очищенной" в казенной водочной лавке, так называемой "монопольке", пивом в прославленном А.И.Куприным "Гамбринусе" на углу Дерибасовской, лучшим в городе кофе в заведении Либмана, квасом у Чигирева, в чайном трактире Жорднато или в "Буфете искусственных минеральных вод" Лернера? Захотелось сфотографироваться, но где, если фотографов тут с десяток, а один и вовсе работает под вывеской "Гений Шапиро". Конечно, никаким он гением не был и не считал себя таковым, но если уж нарекли тебя таким именем, то как не воспользоваться им для рекламы? А где переночевать заезжему гражданину - в гостинице "Центральная", "Меблированных комнатах" Туркова, который сдавал их на месяц, сутки, час, или расположиться на постоялом дворе Жуся? И, кажется, легче уж самому побриться, нежели выбирать между парикмахерами Берберовым, Тесеоглу, Фридманом или Шульцом. Школьные тетрадки продавались у Франца Маха и Ивана Маха, заурядлую вату можно было приобрести в одиннадцати магазинах аптекарских товаров, а чтобы выбрать зимнюю шапку, изысканную шляпу, бесхитростный картуз или щегольское канотье нужно было обойти, двадцать одно торговое заведение, в том числе респектабельный магазин И. Скроцкого, отца художника и известнейшего детского врача.

Да, выбор - это мучительное дело. Только дай Бог мучиться, как доводилось когда-то покупателю на Преображенской улице. Впрочем, похоже, что такая возможность скоро представится. Было бы на что мучиться…

Улица как улица…

Каждую улицу, как человека, можно воспринимать по разному в зависимости от собственных пристрастий, сиюминутного душевного настроя, толщины кошелька или, скажем, погоды. "Я встретил его ясным апрельским утром на Тираспольской улице, - вспоминал наш земляк писатель Р.Брусиловский. - Снег давно растаял… Ярко светило, хотя еще не грело солнце. Багрицкий посмотрел на меня туманным взглядом, кивком головы ответил на приветствие и неожиданно сказал: - По-моему, в Одессе не сыщешь более скучной улицы, чем Тираспольская. Вы не находите? - Не нахожу. Улица как улица".

Действительно, улица была как улица. Потому и поразила бы она сегодняшнего прохожего обилием товаров, что называется, на все потребности, возможности, вкусы и случаи жизни. Тут продавали туалетное мыло "Вера Виолет" и элегантные, со всенепременным "скрипом" ботинки варшавской фабрики "Братья Кипер", "бессмертные" папиросы "Сальве" и фигурный кафель для печей, керосин Нобеля и "вечные" часы "Павел Бурэ", искрометное шампанское "Vita Bohein" и роскошные альбомы фирмы "Гранберг", искусственные минеральные воды и губные гармоники "Кораблик", школьные тетрадки "от Франца Маха" и разноцветную карамель "от Амбатьелло", благородное прованское масло французской компании "Жюль Валери", незаменимое при приготовлении салатов, благоухавших ароматами одесского лета, и масло кокосовое, производившееся из привозного сырья на местном заводе "Коковар", краски для разных надобностей и платяные кнопки "Пирж", расстегивавшиеся со звуком, мужчин буквально с ума сводившим… Подобным же образом воздействовал на представителей сильного пола и звук падающих на пол шпилек для волос - эти непременные атрибуты сложнейших дамских причесок миллионами выпускались Южно-Русским заводом проволочных изделий, одесским представителем которого состоял инженер Шаргородский.

А неподалеку от него, на Тирасполькой, 13, вопреки "несчастливому" номеру процветала крупнейшая торгово-посредническая контора И.Троупянского. И прейскуранты ее или, как теперь принято говорить, прайс-листы, пестрели названиями многочисленных фирм-производителей самой разной продукции: "Адольф Якоб" - шинельное сукно, "Ганс Лемер" - материалы для изготовления картузов, "Герлах и Ко" - галантерейные товары, "Гиена" Густава Озерло - сталь, "Дарнговер и Ван дер Манделе" - масло какао, "Дюртшеллер и Ко" - шелковые нитки для вышивания, так называемые "мулине", "Нокен Гуго" - замки, "Рузевич и Кривицкий" - клеенка, "Франсуа Турнье" - целлулоидные гребни, "Шварц и Ко" - бархат, "Эпштейн и сын" - обои, "Оскар Бруггиссер" - солома для шляп, знаменитых "канотье" и "тиролек", без которых уважающий себя гражданин не считал возможным появиться в летнее время на улице. Этот пространный перечень можно было, конечно, оборвать где-то на середине, ограничившись лаконичным "и др.", но уж очень он характерен для предпринимателей старой Одессы, коммерческие связи которых простирались далеко за пределы страны. А крупные, мировой известности фирмы, в свою очередь, считали целесообразным открывать свои агентства, отделения, представительства, салоны и филиалы именно в Одессе, которая была своего рода южными воротами обширного российского рынка. Одним из примеров тому было располагавшееся на Тираспольской представительство фирмы "Сирена Рекорд", выпускавшей и поставлявшей в Россию крупные партии граммофонных пластинок, в частности, с записями популярного певца, лучшего в свое время интерпретатора цыганских романсов А.М.Давыдова…

Под стать ассортименту товаров, весьма разнообразными были и предлагаемые и на вполне достойном уровне оказываемые услуги. На Тираспольской можно было провести ночь или хоть на год обосноваться в гостинице "Марсель", подпаять прохудившийся самовар, "построить" добротное пальто с не знающим износу престижным каракулевым воротником, дать ремонт фаэтону, перекрасить платье давно надоевшего цвета, "одеть" в изящный переплет полюбившуюся книгу, заменить стершиеся подковки на башмаках, заказать щегольские визитные карточки в типографии Сибирченко, исправить швейную машинку "Зингер", запечатлеть свою внешность в "американской электро-фотографии", подклеить проколовшуюся шину в велосипедной мастерской "Экспресс", побаловаться чаем в трактире Денисова или чем-нибудь покрепче в ресторане Петинати и угостить даму изысканными сладостями в кафе-кондитерской Дитмана. Это кафе, которое наравне с заведениями Амбарзаки, Бонифаци, Либмана, Мелиссарато, "Фанкони" и самого Петра Тимофеевича Печесского слыло "сладкой достопримечательностью" Одессы, помещалось на углу Нежинской и с него, собственно, начиналась Тираспольская.

А заканчивалась она респектабельным мануфактурным магазином "Торгово-промышленного Товарищества наследников В.Т.Пташникова", расположенном в их огромном, так называемом, доходном доме на пересечении со Старопортофранковской улицей, построенном по проекту известного архитектора М.Линецкого. Обращение капитала в недвижимость издавна считалось прибыльным делом, потому что, как хлеб на столе, крыша над головой нужна всем, всегда и везде. И в конце Х1Х - начале ХХ столетий на Тираспольской улице один за другим появлялись доходные дома Вулихмана, Дурьяна, Зонтини, Рудя, Фалькевича… А в 1913 году аккурат напротив дома Пташниковых построили трехэтажный, занявший весь квартал между Старопортофранковской и Базарной, доходный дом одного из "пивных королей" Одессы Кемпе. По углам дома высоко, под самым карнизом, архитектор И.Розенфельд поместил овальные медальоны с барельефом сегодня уже неизвестной нам, но прекрасной дамы, имевшей, по-видимому, какое-то отношение к хозяину дома. Уже без малого девяносто лет эти медальоны вознесены над Тираспольской улицей огромными камеями. Или ангелами-хранителями…

Прививка от … забвения

Когда пишут, что от одного города до другого столько-то километров, имеется в виду расстояние между их главными почтовыми учреждениями, сиречь почтамтами. Как известно, в Одессе почтамт уже давно находится на Садовой, в силу чего эту живописную и зеленую даже по названию улицу можно считать самым что ни на есть центром города. А еще она издавна соединяла сверкающую зеркальными витринами и электрическими огнями, гремящую музыкой ресторанных оркестров, многоголосую Дерибасовскую с колоритным, шумным и пыльным торжищем, именуемым Новым базаром. Между ними же, помимо почтамта, располагались на Садовой множество различных учреждений да заведений, каждому из которых судьбой и конкуренцией была определена своя, зачастую не самая последняя, роль в коммерческой жизни Одессы.

И пальма первенства в этом по праву принадлежала Земскому банку Херсонской губернии, который, будучи основан в 1864 году в эпоху крестьянской реформы, к концу первого десятилетия ХХ века "завоевал себе весьма прочное положение, занимая, по размерам своих оборотов, главенствующее место среди частных ипотечных кредитных учреждений" и располагая запасным только капиталом в размере свыше 11 миллионов "тех" рублей.

Солидным считался в деловом мире Торговый дом Кюльпе, осуществлявший оптовые поставки и розничную торговлю аптекарскими товарами, хирургическими инструментами, перевязочными материалами, только входившими в обиход "комнатными душами" и уже отменно зарекомендовавшими себя бритвами фирмы "GILLETE", фотоаппаратами, прочее и прочее. Помимо этого на Садовой улице продавали детскую одежду, чемоданы, пишущие машинки, ювелирные изделия, мужские головные уборы, оружие - в закрытом для посторонних покупателей магазине Экономического Общества офицеров, а многое другое, потребное этому почтенному сословию, - в магазине "Офицерские вещи" И. Мазуренко. Десятки офицеров самых высоких званий щеголяли в мундирах от "короля" одесских "военных портных" со странной фамилией Журочка на Садовой, сотни актеров получали вожделенный ангажемент через старейшее в России, открытое еще в 1877-м году "Театральное бюро Генри Бейзертъ, Одесса, Садовая ул. 14" и тысячи гимназистов корпели над тетрадками производства известного "Дитятковского Товарищества писчебумажных фабрик", которое держало свой фирменный магазин на Садовой, 21. Здесь же помещалась специализированная торговля инструментами, принадлежностями и приспособлениями для "дамского рукоделия" Циммермана и магазин Генерального поставщика для всей России новомодного "американского непромокаемого белья "Универсал" Э. Ваккера, у которого можно было приобрести также бумажники, портмоне, портсигары, запонки и прочие предметы, необходимые мужчинам для соблюдения тогдашнего этикета. Но адрес " Садовая, 21" был известным, без преувеличения сказать, всей Одессе исключительно благодаря расположенной здесь аптеке, принадлежавшей владельцу дома Гаевскому и его компаньону Поповскому.

Это было, пожалуй, самое респектабельное среди ему подобных, заведение: изящно отпечатанные сигнатурки с изображением аптеки, микстуры и капли - только в "фирменных" бутылочках с литой надписью "Аптека А. Гаевского и А. Поповского", термометры - с такой же, фабрично исполненной маркой… Аптека отчасти являла собою и семейное дело, поскольку ее лабораторией заведовал магистр Болеслав Антонович Гаевский, сын одного из владельцев. Сам же Антон Эразмович Гаевский состоял еще и гласным Городской Думы, что соответствует нынешнему депутату городского Совета, председателем "Городской комиссии для разработки вопроса о реорганизации дела призрения подкидышей", кандидатом в члены "Комиссии для разработки вопроса о способе эксплуатации городских лиманов", членом Правления благотворительного Общества при Римско -католической церкви г. Одессы, секретарем Павловского родильного приюта, членом Общества борьбы с туберкулезом, наконец, домовладельцем. Но все это как-то уже давно забылось, а на поверхности памяти остался лишь тот факт, что Гаевскому некогда принадлежала поныне существующая аптека, которую многие одесситы самого разного возраста до сих пор называют его именем - давнее, всерьез и надолго поставленное дело обернулось самой эффективной "прививкой от забвения".

"Атланты" коммерческой Одессы

Жизненный опыт каждого из нас, думаю, неоднократно давал возможность убедиться в нехитрой истине, заключающейся в том, что не все большое - значительно, равно как и не все малое - ничтожно. И одним из примеров тому - короткая, всего о двух кварталах, улица Гоголя, на которой самым что ни на есть достойным образом была представлена когда-то старая коммерческая Одесса.

И если мы, возвратившись воображением лет на сто назад, пройдем по этой улице, то увидим немало любопытного, к примеру, Торговый дом "Братья Зензиновы", представлявший в Одессе Амурское Общество пароходства и торговли, московскую фирму "И. Оссовецкий", производившую лаки, краски, другие химические товары, и "Товарищество С. Сенькова", которое в старинном российском городке Вязники занималось выделкой отменной парусины, имевшей постоянный спрос в черноморском крае. А рижская фирма "Мендельсон, братья" в лице ее местных представителей Дорфмана и Лебединского поставляла в наш хлебный край жернова, но помимо этого вышеупомянутые граждане занимались оптовой реализацией, как теперь говорят, товаров продовольственной группы - вина, водки, консервов…

По части же импорта продовольствия нельзя не отметить помещавшееся на улице Гоголя представительство швейцарской фирмы "Гала Петер" - повсеместно известного производителя такого "галантного" продукта, как "первый в мире молочный шоколад", изобретенный Д. Петером.

Что же касается экспорта, причем, такой важнейшей его статьи, как хлебная торговля, то на улице Гоголя она была представлена посредниками по продаже зерна Гальпериным, Кубашем, Мичником и старинным Торговым домом "Тработти и Комп.", размещавшимся в собственном здании. Надежным и достойным всяческого доверия предприятием зарекомендовало себя "Комиссионное и транспортное восточно - торгово - промышленное паевое Товарищество", в офисе которого были установлены два телефона - в общем и заграничном отделах, что по тем временам являло собою не каждой фирме доступную "техническую роскошь".

А если уж мы в нашей воображаемой прогулке по улице Гоголя прикоснулись к технике, должно вспомнить, что здесь были контора Зуева и Трепке, специализировавшаяся на общестроительных работах, и представительство фирмы "Братья Кертинг", поставлявшей оборудование и выполнявшей монтаж систем отопления и вентиляции. В одном доме с "братьями" располагалась известнейшая в городе комиссионно - посредническая контора Якова Хаславского - "единственного представителя для всего Юга России, Кавказа и Средней Азии" московского Фабрично - Торгового товарищества "Р. Келер и Ко", в состав которого входили первый в России завод фармацевтических товаров, фабрика фотографических пластинок, заводы по производству парфюмерии, фруктовых эссенций, аптекарской посуды… Кроме этого Хаславский держал в Одессе склады прованского масла, импортных вин, шампанского знаменитой марки "вдова Клико" и, в довершение всего, состоял представителем фирмы "Societe Iorraine de Dietrich", выпускавшей автомобили марки "Лорен Дитрих", один из которых, по словам И. Ильфа и Е. Петрова, Остап Бендер безжалостно переименовал когда-то в "Антилопу - Гну".

Для полноты картины обязательно нужно отметить, что на улице Гоголя было и Одесское городское кредитное Общество, выполнявшее, по сути, функции крупного банка и располагавшееся, сообразно реноме, в собственном доме. А неподалеку от него и поныне стоит известный всей Одессе, некогда принадлежавший барону Фальц - Фейну, "дом с атлантами". Но "атланты" коммерческой Одессы, в частности с улицы Гоголя, давно и вынужденно канули в небытие. Остается только надеяться, что не окончательно и бесповоротно.

Лишнее свидетельство

Еще в первой трети Х1Х столетия из старинного, живописного и зеленого украинского городка Нежин в Одессу перебралось множество тамошних, как их именовали, нежинских греков. А поскольку на новом месте как-то поспокойнее жить бок о бок со своими, они поначалу обосновались на одной улице, которая и стала называться Нежинской. Но потом, уразумев, что всем, вне всякой зависимости от национальности, хватает места под благодатным и щедрым солнцем Одессы, нежинские греки начали расселятся по всему городу и улица постепенно теряла свой ярко выраженный колорит. Здесь обосновалось уездное полицейское управление и уездная же земская Управа, штаб войск одесского гарнизона, новоявленное Общество изящных искусств, созданное, дабы "развить вкус и понятие о живописи во всех сословиях городского населения"… Но еще долго на Нежинской были дома Базили, Георги, Калафати, Скарлато, Тананаки, Феохариди, Янакаки, ресторан "Гранд - Отель" С.Амбатьелло, чайный трактир А.Амбатьелло, табачныя лавка Рафтопуло, бакалейный магазин Анкело, контора зерновых операций Максимоса, мастерская модных дамских нарядов мадам Попандопуло и виноторговля Дукелиса в доме № 1.

По - соседству с ней располагался винный погреб Гауптмана, дальше по Нежинской держали свои заведения его коллеги по бизнесу Анищенко, Барбар, Дантадзе, Друт - в давние времена одесситы по южной традиции отдавали предпочтение благородному солнечному напитку. А в пивной лавке Камбурова любителям янтарной влаги подносили тяжеленные кружки "с манжетами", то есть увенчанные шапкой белоснежной пены. Промерзшие же извозчики, смертельно уставшие за день могучие биндюжники с Нового базара и вконец спившиеся люмпены заглядывали в одну-единственную на всю Нежинскую "монопольку", где сообразно численности компании, аппетиту и содержимому кошелька приобреталась четверть, штоф, шкалик или, на худой конец, "мерзавчик" водки, всенепременно запечатанный сургучом. Что же касается закуски, ежели в ней возникала потребность, или какой другой снеди, не возведенной в этот высокий ранг, то от нее, как говорится, прилавки ломились в двух десятках бакалейных и гастрономических магазинов да лавок, разбросанных по всей улице. А на акациях, что напротив дома № 74, постоянно "дежурили" воробьи, ожидая, когда на плитчатый тротуар наконец просыпятся вожделенные зернышки, потому что находилась тут лавка "Овес и сено" - "заправочная" для повсеместно распространенного тогда легкового, равно как и грузового, гужевого транспорта.

Из товаров же, как их сейчас называют, непродовольственной группы, на Нежинской продавали бутылки для разных надобностей, готовое платье, книги, медикаменты, цветы, ткани в открытом еще в конце Х1Х столетия "Магазине суконных товаров" портного Сапежникова, который, помимо всего, снабжал форменной одеждой служащих Бельгийского Общества электрических трамваев, чиновников и гимназистов. Гостиничный бизнес был представлен на Нежинской отелями 2-го класса "Марсель" и "Херсон", печатное дело - типо-литографией Рубенчика, бытовое обслуживание - четырьмя прачечными и "полотерным заведением" Гопчака, чьи работники, вытанцовывая на щетках, доводили полы до немыслимого блеска.

В 70-х Х1Х столетия здесь еще работали здесь две паровые мельницы и табачная фабрика "Товарищества Лаферм". Но со временем, когда промышленные производства "перекочевывали" подальше от центра города, на Нежинской остались лишь многочисленные мастерские традиционного и новомодного профиля: авторемонтная, каретно-кузнечная, каучуковых штемпелей, красильная, бондарные, водопроводная, заготовочная, переплетная, "Переписка на пишущих машинах", где с утра до ночи барышни стрекотали на "Ремингтонах" и "Ундервудах", позолотная, слесарно-механическая, швейная, кондитерская, обеспечивавшая своей отменной "сладкой продукцией" известное в Одессе кафе Дитмана. Это были, конечно, мелкие предприятия, только, худо ли, бедно ли, но какое-то количество постоянных рабочих мест они обеспечивали.

На Нежинской располагались и агентурно - посреднические конторы да представительства различных российских и иностранных фирм, которые обеспечивали поставку, в частности, всевозможной медной и никелированной арматуры производства "Соединенных английских заводов", кабельной продукции, металлов, смазочных масел, кожи, апельсинов, лимонов и других "колониальных товаров", граммофонов с изящно изогнутой трубой и открытых писем, сиречь, открыток, с видами Одессы и других, достойных того, городов мира. И здесь же "Технические конторы" брали подряды на "добросовестное выполнение работ" по строительству домов, устройству систем отопления и вентиляции. Словом, все было так, как других, расположенных неподалеку от центра улицах. И все это давно кануло в прошлое...

Но и сегодня самые престижные музеи мира, самые известные антикварные фирмы, самые крупные и состоятельные коллекционеры почитают за счастье заполучить какое-нибудь изделие, вернее, произведение искусства, исполненное придворным ювелиром Фаберже. Торговый Дом "Карл Фаберже" располагался в Петербурге, имел филиалы в Киеве, Лондоне, Москве, и…своего представителя Георгия Пиггота в четырехэтажном респектабельном доме нотариуса Веселовского на Нежинской улице в Одессе. И это не только один их фактов торговой истории улицы, но, как говорят в Одессе, лишнее свидетельство былого величия прекрасного черноморского города, которое, хочется верить, еще может когда-нибудь вернуться.

Мадам Бизнес

Имя одесского городского головы Николая Александровича Новосельского этой улице возвратили лишь в 1995 году. Но неумолимое время уже давно перелистало страницы ее истории, на которых осталась забытая всеми кофейня Христо, красильная мастерская Немировского, молочный магазин Шумана, "мебельная торговля" Вайнштейна, пекарня известного кондитера Мелиссарато, парикмахерская Гололака, фабрика чулочно-трикотажных изделий Друкарского, выпускавшая теперь уже совершенно вышедшие из употребления, но такие удобные и практичные гамаши, сиречь теплые чулки, закрывавшие ногу от обуви до колена.

Помимо этих, в большинстве своем небольших заведений, на улице Новосельского было правление Акционерного Общества "Одесский газоген", которое производило жидкую углекислоту, и агентурно-комиссионные конторы, специализировавшиеся на оптовой торговле кожевенными товарами, мануфактурой, зерном… Держали здесь свои представительства и такие, широкой известности, фирмы, как "Сараджев Б.В.", чей великолепный коньяк дружно ценили гурманы по всей России, "Волжско-Черноморское акционерное Общество" - поставщик керосина и нефти, которые тогда еще никто с вожделением не называл энергоносителями, "Мерседес", выпускавшая не только завоевывавшие мировой рынок автомобили, но отличных мореходных качеств моторные лодки, Шлиссельбургская ситценабивная мануфактура.

Одной из былых специфичных черт улицы был сложившийся здесь когда-то своего рода издательско-полиграфический комплекс предприятий и заведений. Так, в доме №91 помещались представительства немецких фирм "Клейм и Унигер", "Закс и Ко", "Альберт и Ко" по производству типографских принадлежностей, шрифтов, ротационных машин, и там же - типография Хорошанского. А по-соседству гремела машинами типография А.Финкеля - редактора газеты "Одесская почта", семидесятитысячный тираж которой по причине копеечной цены не залеживался на прилавках киосков и в сумках вездесущих мальчишек-газетчиков: "А вот телеграмма от Финкеля Абрама!" Но совершенно исключительным в этом смысле был дом №66, где располагалось достойное отдельного рассказа научное издательство "Матезис", в числе основателей которого был профессор Новороссийского университета математик С.О.Шатуновский, книжный склад Шаргородского, представительства издательств "Гриф", "Дешевая книга", "Северное", "Космос" и типография М.Шпенцера, чья дочь в меру сил и таланта поспособствовала литературной славе Одессы под именем Веры Инбер… И по всей улице почти что равномерно располагались шесть писчебумажныех магазинов, один из которых держала мадам Борушек.

История коммерческой Одессы еще не написана, но книги наших земляков старшего поколения свидетельствуют о том, что предпринимательство отнюдь не являлось тут когда-то прерогативой сильного пола. Можно вспомнить хотя бы банкиршу Ксидиас - "пиковую даму с сильным налетом вульгарности", как представляет ее автор пьесы "Интервенция" Л.Славин, с детства знакомую нам по повести В.Катаева "Белеет парус одинокий" крикливую "рыбную торговку" с "Привоза" мадам Стороженко, со временем прибравшую в свои руки всю оптовую торговлю фруктами, не лишенную молдаванского шика Любку Казак из одноименного рассказа И.Бабеля, которой принадлежал постоялый двор на углу Дальницкой и Балковской, винный погреб, овсяная лавка и "участок номер сорок шесть на одесских каменоломнях". Словом, это было явление, отчетливо прослеживаемое, в частности, на примере улицы Новосельского.

…Лакомясь знаменитым одесским мороженным, зажатым между двумя хрустящими вафельными пластинками, мало кто знал, что они выпечены в заведении мадам Домбровской, зато многие хозяйки из окрестных домов состояли постоянными покупательницами, а посему удостаивались кредита в бакалейных лавках Гороховской, Никольской, Петровой, Ямпольской. До режущей глаза белизны доводили белье в прачечной мадам Александровой, с утра до вечера стрекотали швейные машинки "дамско-портняжеской мастерской" мадам Рутман, множество девушек обрели ремесло в школе кройки и шитья мадам Натали, и хозяйка "Модной мастерской" мадам Томашевская, как говорится, с ходу могла отметить малейшие вариации фигуры своих постоянных клиенток: "Слава Богу, на ваши бока уже надо шить не так, как прошлым летом". Конечно, все это были традиционные для женщин виды предпринимательской деятельности. Но ведь и представительство известной московской парфюмерно-косметической фирмы "Зиу А. и Ко" на Новосельского, 57, возглавлял никто иной, как госпожа Златкис, вода в бане, располагавшейся в доме №47, не была менее горячей из-за того, что ее держала мадам Ситникова, и могучие биндюжники с почтением относились к хозяйке своего "заведения извозного промысла" мадам Мининой…

Только потом женский, равно как и мужской, равно как и бизнес вообще, на десятилетия был низведен до презираемого, преследуемого и наказуемого занятия, а на смену коммерческой сметке и стратегии делового человека воцарилось короткое и резкое, как пощечина или удар хлыста укротителя, безжалостное слово "план" - любой ценой, вопреки всему, под страхом всего…

Теперь многое меняется. Казалось, еще недавно женщина за рулем привлекала внимание всей улицы, а нынче это уже не вызывает прежних эмоций. К слову, специалисты по безопасности дорожного движения утверждают, что за рулем представительницы прекрасного пола более спокойны, уверены и дисциплинированы, нежели мужчины. А значит - более удачливы. Похоже, что аналогичное наличествует и в бизнесе.

Открывайте кошелечки!..

В домах одесских старожилов иногда еще можно увидеть, как за стеклами дедовского книжного шкафа поблескивают золотым тиснением восемьдесят шесть томов энциклопедического словаря Брокгауза-Ефрона, доныне не утратившего своей ценности как свод знаний, система воззрений и кладезь языка наших предков. И семейной реликвией из поколение в поколение передаются увесистые, с переложенными папиросной бумагой великолепными иллюстрациями, тома "Библиотеки знаменитых писателей", выпускавшиеся издательством Вольфа. Все это сегодня уже раритеты, являющие собой гордость или вожделенную мечту любителей старой книги, но в начале ХХ века их совершенно свободно можно было приобрести на Торговой улице в магазине Канторовича, который представлял в Одессе Акционерное общество "Брокгауз и Ефрон" и "Книгоиздательство М.О.Вольф". А в четырех писчебумажных магазинах продавали тетрадки, карандаши и блестящие стальные наконечники к ним, чернила местной фабрики Тартаковского, деревянные пеналы со скрипучей крышкой и особой формы перья "Коссодо", названные по имени придумавшего их одесского профессора каллиграфии. И, поскольку же на Торговой улице когда-то помещались несколько учебных заведений, включая Высшие женские курсы и Коммерческое училище Файга, где только по воле отца учился Леонид Утесов, для торговли книгами и канцелярскими товарами коньюктура была вполне благоприятной.

Нужно думать, что себе не в убыток здесь продавали и мясо, муку, табак, чай, аптекарские, косметические, колониальные и химические товары, галантерею, головные уборы, готовую одежду, краски, мануфактуру, мебель, металлическую, фарфоровую, фаянсовую и деревянную посуду, постельное белье, скобяные изделия, строительные материалы и журналы мод "Шик Паризьен"… В фирменном магазине известного на всю Россию Санкт-Петербургского "Товарищества механического производства обуви "Скороход" предлагали действительно "не знающую износу" обувь, а владельцы многочисленных бакалейных магазинов пытались соблазнять покупателей утверждением о том, что уже "миллионы хозяек оценили достоинство бульона "Магги" в кубиках по цене 4 копейки за 1 кубик на 1 стакан". И посему нынешние потребители этого действительно удобного продукта не столько приобщаются к новациям, сколько прикасаются к прошлому.

Как на многих одесских улицах, на Торговой было множество мелких мастерских ремесленников - водопроводные, красильные, медно-литейные, одеяльно-матрацные, переплетные, портняжеские, столярные… Но по соседству с ними располагались предприятия, которые уже и мастерскими не назовешь: имевшее в городе несколько своих магазинов обувное производство Агдеева и мебельное - Брахмана, "Техническая контора по исполнению кровельных работ толью" Когана, свечных заводики Андрунина и Лукьянова, изготавливавшие стеариновые и благородные восковые свечи, "Фабрика паспарту, рамок для фотографий и альбомов".

Ближайшими пользователями этой "галантной" продукции были обосновавшиеся неподалеку фотографы Ротшенкер и Силин. Но кроме их ателье на Торговой улице имелось много предприятий бытового обслуживания и общественного питания: пивное заведение, "казеннная" водочная лавка, винный погреб, трактир "с подачей", сиречь со спиртными напитками, а также трактир чайный, две парикмахерские, пять прачечных и "Меблированные комнаты", куда по давней доходной традиции, впускали когда, с кем, для чего и насколько желаешь. И по сравнению с "меблирашками" сущим раем могла показаться старинная гостиница "Славянская" на углу Княжеской улицы, постояльцы которой имели возможность бесплатно посещать расположенные рядом "Славянские мраморные бани с номерами", открытые одесским предпринимателем Буковецким еще во второй половине Х1Х столетия.

Но главной достопримечательностью улицы во все времена был базар, уже без малого два столетия упорно именуемый Новым, где поначалу построили небольшие торговые здания с открытыми галереями, а в конце 1890-х годов возвели внушительные корпуса крытых рынков с просторными высокими залами под остекленной кровлей, за которыми по всей площади были разбросаны магазинчики, мелочные лавки, мучные лабазы, рундуки, лотки, будки. Здесь многоопытные одесские хозяйки неторопливо приценивались, придирчиво выбирали, терпеливо торговались и, наконец, покупали дары щедрой земли и моря, а крестьянский люд опосля удачливой торговли обзаводился галантереей, мануфактурой, обувью, посудой, гостинцами для детей…

Когда-то некоторые, желавшие подзаработать, жительницы Торговой улицы промышляли так называемыми "домашними обедами", другим словами, устраивали у себя на квартире некое подобие столовой, коей пользовались одинокие холостяки, не желавшие утруждаться кухонными заботами молодожены, привыкшая к домашней пище заезжая публика, иногородние студенты. А сегодня такие "домашние обеда", можно сказать, приблизились к потребителю и вдоль торговых рядов Нового базара предприимчивые граждане развозят на тележках чай, кофе, печенье, борщ, котлеты, бифштексы, предупредительно оглашая воздух пронзительными выкриками "ноги!" А некая дама скромно циркулирует с кошелкой и монотонно рекламирует свой товар незамысловатыми стишками "Открывайте кошелечки, покупайте пирожочки!" Ну что ж, каждый имеет право зарабатывать на хлеб насущный сообразно своим желаниям, способностям, возможностям и потребностям, только при этом, как говаривал великий комбинатор Остап Бендер, надобно чтить Уголовный кодекс.

Весело и доходно

В одном из эпизодов романа "Золотой теленок" на пути Остапа Бендера оказались "пикейные жилеты", как И.Ильф и Е.Петров обозвали разоренных лихими временами и известными событиями старых одесских предпринимателей, которые "все, что бы ни происходило на свете,.. рассматривали как прелюдию к объявлению Черноморска (Одессы - А.Ю.) вольным городом". В объяснение вожделенной мечты чудаковатых стариков, авторы написали, что "когда-то…Черноморск был действительно вольным городом, и это было так весело и доходно, что легенда о "порто-франко" до сих пор еще бросала золотой блеск на светлый угол у кафе "Флорида". Можно удивляться тому, как вездесущая цензура пропустила в печать даже не взятые в кавычки слова о вольном городе, но историческая подоплека этой реминисценции вполне очевидна. Еще в 1817 году стараниями графа Ланжерона была реализована давняя идея дюка Ришелье о порто-франко, то есть свободной экономической зоне в Одессе. Первая ее черта, ограничившая территорию беспошлинного ввоза иностранных товаров, протянулась от Куяльницкого до Сухого лимана и при такой длине оказалась "прозрачной" для контрабанды. Посему в 1822 году обустроили менее протяженную вторую черту порто-франко, которая начиналась от моря в районе будущих пересыпьских мостов, проходила по нынешней Старопортофранковской, Щепному ряду, Вокзальной площади, Итальянскому бульвару, улице Белинского, Лидерсовскому бульвару и, как говорят в Одессе, обратно подходила к морю близ теперешнего пляж Ланжерон. Для взимания пошлины по линии порто-франко располагались таможенные заставы, через одну из которых, Тираспольскую, в 1823 году А.С.Пушкин проехал в Одессу, где, как он напишет, "вино без пошлины привезено". А на Херсонской заставе таможенный надзиратель Зосима Иванович Педашенко старательно ощупывал пышные формы выезжавших за черту порто-франко дам, дружелюбно приговаривая "а сие у вас натуральне чи фальшиве?" Только помимо его собственного удовольствия от этого было мало проку, поелику охочие до наживы субъекты приобретали по обе стороны черты порто-франко дома, прокладывали между ними подземные ходы и безо всякой пошлины преспокойненько проносили товары "под чертой" По этой причине четыре года спустя учредили третью черту порто-франко, а оставшаяся на месте второй широкая полоса земли со временем превратилась в улицу Старопортофранковскоую, поскольку по отношению к третьей черте вторая и впрямь была старой, а первую уже и позабыть успели…

"Повторяя" черту порто-франко, новая улица гигантской подковой огибала старую часть города. И, если в приснопамятные годы улицу Бебеля одесситы лишь с горькой иронией называли самой длинной, то Старопортофранковская когда-то была таковой в прямом смысле слова. Только чревато это было массой неудобств, в частности, при нумерации домов, которая в Одессе по традиции начинается от моря, а Старопортофранковская пролегала "от моря до моря". И после многолетних, всевозможных и безрезультатных ухищрений улицу попросту разделили. Старопортофранковской она осталась до "Привоза", а от него в направлении Ланжерона появилась "анфилада" улиц, каждой из которых дали свое название.

Старопортофранковская "унаследовала" не только протяженность черты порто-франко, но землю, которая оставалась в собственности города. Потому и располагалось там множество благотворительных, учебных, медицинских учреждений, чей пространный перечень свидетельствует о совершенной уникальности улицы: Общество попечения о больных детях г. Одессы, Общество призрения младенцев и рожениц, Общество вспомоществования нуждающимся учащимся городского ремесленного училища, Общество вспомоществования нуждающимся ученицам 2-й женской гимназии, приют для призрения младенцев, богадельня, мужская и женская гимназии, пять городских начальных, два городских шестиклассных и одно городское ремесленное училище, школа ремесленных учеников, педагогические и почтово-телеграфные курсы, школа танцев, повивальная школа, класс лепки, городская дезинфекционная камера, кожно-венерологическая клиника Новороссийского университета, Павловский родильный приют и амбулатория Общества попечения о больных детях.

Что же касается промышленности, то, если в 70-х годах Х1Х века здесь еще располагались несколько паровых мельниц, то потом остались лишь мелкие мастерские ремесленников: белошвейные, дорожных принадлежностей, матрацные, обувные, слесарные, столярные… Торговые же заведения были, в основном, "местного значения", предназначенными для удовлетворения насущных потребностей жителей Старопортофранковской и близлежащих улиц, которые покупали тут галантерейные товары, мануфактуру, мебель, бакалею, молочные продукты, мясо, овес и сено, пиво, табачные изделия, новую одежду для детей и взрослых. А за старой ходили на Прохоровскую площадь, что, располагаясь на пересечении Старопортофранковской, Госпитальной, Большой Арнаутской, Прохоровской и Разумовской улиц, была своего рода достопримечательностью Одессы. Перво-наперво именно сюда с 1853 года по трубопроводу от именуемого "Большим фонтаном" источника на даче Ковалевского подавалась, как ее разрекламировали, "прозрачная ключевая вода", которую водовозы развозили по всему городу. А потом на Прохоровской площади много лет с утра до вечера гудел, шумел и гомонил толкучий рынок, знаменитая, как ее называли, "тульча", где в числе прочего за бесценок продавали перешитые, перелицованные, отглаженные, отпаренные, словом, "загримированные" под новые рубахи, жилеты, картузы, брюки и "спинджаки"…

Но водопровод Ковалевского пришел в упадок еще в конце 60-х годов Х1Х века, "Тульчу" разогнали в 1925-м, потом Староконную площадь превратили в сквер Хворостина, Старопортофранковскую улицу переименовали в Комсомольскую и вся ее история отошла в область воспоминаний "пикейных жилетов". Лишь в 1988-м старожил и знаток старой Одессы светлой памяти Владимир Адамович Чарнецкий предложил возвратить улице давнее название, которое "продлевает" ее историю вглубь времен, но для этого понадобилось еще два года. А ежели Одессе когда-нибудь улыбнется удача да власть и вместо "точечной" будет создана более обширная свободная экономическая зона, название Старопортофранковской улицы может наполнится новым звучанием...

"Под стон убогого рояля…"

Вопреки пессимистичным прогнозам, в наш компьютерный век книга еще остается основным носителем информации. А потому со всей ответственностью можно утверждать, что об этой улице знают в Англии, Германии, Италии, Испании, США, Турции, Франции - везде, где переведены книги Исаака Бабеля, который волшебным пером прикоснулся и навсегда оставил на своих страницах "Прохоровскую, чадившую в небо нищим тающим дымом своих кухонь". Здесь жили нищие и бедные, зажиточные и богатые, законопослушные и не совсем, счастливые и не очень. Но каждый так или иначе, как говорил Бабель, "добывал себе пище", благо, работать на Прохоровской было где.

Одних только торговых заведений насчитывалось свыше ста. И на их прилавках, полках, в ларях, коробах, ящиках, бочках дожидались покупателей самые разные вещи, предметы, продукты, материалы. Тут продавали сукно из Лодзи и ивановские ситцы, толстенные амбарные книги и тонюсенькие школьные тетрадки, громоздкие комоды, грациозные этажерки и массивные обеденные столы, являвшие собой своего рода "семейный форум", аптекарские товары, поскольку люди везде живут и везде болеют; "бессмертную" зеленую краску, коей испокон веку красили заборчики палисадников на просторных молдаванских дворах, известь, торговлю которой по непрезентабельности товара выносили на окраины… Ходовым товаром считалась вата, использовавшаяся, в частности, для пошива одеял, крытых роскошным малиновым шелком или демократичным синим сатином. И постоянным был спрос на керосин - самый популярный в то время энергоноситель, которым заправляли примуса, чей гул неизменно доминировал в "фонограмме" старых одесских дворов.

А в "симфонии" дворовых ароматов отчетливо прослеживался запах жарящейся рыбы, за которой не всегда был резон ходить на "Привоз" или на Алексеевский рынок, когда ее тут же можно было купить в магазине Таланова. Рядом с ним была мясная лавка, отнюдь не единственная на улице, поскольку жители Прохоровской, пусть не каждый день, но этот продукт потребляли, а могучие биндюжники и вовсе не могли себе позволить грешить вегетарианством. В молочные лавки еще на рассвете завозили свежайшие продукты и пекарни к утру уже благоухали свежевыпеченным хлебом. Но, как известно, не хлебом единым жив человек, и в магазине Торгового Дома "Чибисов и Ко" всегда можно было разжиться мукой для украинских галушек, еврейских коржиков, одесских бубликов По всей улице были рассредоточены более двух десятков гастрономических магазинов, в том числе известного на всю Одессу "Товарищества А.К.Дубинина" при его же колбасной фабрике. Работавшие здесь вкладывали в свои изделия столько мастерства и мяса, что еще много лет спустя старожилы вспоминали колбасу "от Дубинина". О качестве макарон, которые выпускал на Прохороровской итальянец Пичинелли, сегодня можно только мечтать и догадываться, и, как писал К.Паустовский, "божественного вкуса" "Бычки в томате" Черноморско-Дунайской консервной фабрики слыли "гастрономической достопримечательностью" Одессы. Она торговала, богатела, строилась и, сообразно этим животворным процессам, что называется, нарасхват шла продукция расположенных на Прохоровской двух фабрик весов, "Венской фабрики несгораемых касс", пяти лесопильных и кирпичного завода Рубинштейна. Не залеживалась на складах и жесть завода Вальтуха, поскольку в то время, при отсутствии синтетических материалов, из нее делали массу нужных вещей: банки для керосина, называвшиеся в Одессе "блацанками", коробки для монпансье кондитерской фабрики братьев Крахмальниковых, бидоны, которыми по утрам гремели во дворах розовощекие молочницы: "Молоко! Кому молоко!?" В присутственных местах, учреждениях, пароходствах, торговых заведениях, конторах нотариусов, прочая и прочая, оттискивали на документах печати штемпельными чернилами фабрики Тартаковского и в аптечных магазинах, будках, киосках при банях продавали мыло завода братьев Гершонович.

Подобно тому, как с магазинами соседствовали лавки, рядом с крупными предприятиями располагались десятки мелких ремесленных мастерских различного профиля: бондарные, белошвейные, водопроводные, заготовочные, каретно-кузнечные, колесные, красильные, одеяльно-матрацные, портняжеские, сапожные, слесарно-механические, токарные, шорные, ювелирные… Среди этих "прозаичных" заведений выделялись своей "галантной" специализацией корсетные мастерские мадам Слепак и Штерн, обслуживавшие всех щеголих Молдаванки. И уж совсем экзотичной представлялась мастерская по шлифовке раковин Кантера, где им, поначалу неказистым, придавали товарный вид, превращая в оригинальные пепельницы, изящные безделушки, сувениры, в которых был "упрятан" голосдалеких морей.

А в конце 1900-х годов здесь уверенно, оживленно и прибыльно обосновался новоявленный кинопрокатный бизнес. Вечерами, когда прикрывались магазины, пустели мастерские, затихали заводы, когда хмельной говор доносился из винного погреба Коварского и гремела "машина" в чайном трактире Косенко, гирлянды разноцветных лампочек вспыхивали у дверей иллюзионов "Орел", "Прогресс", "Прохоровский". Там, "под стон убогого рояля", как писал Эдуард Багрицкий, зрители искренне восхищались, дружно хохотали, во весь голос комментировали незамысловатые похождения героев Макса Линдера, Чарли Чаплина, Дугласа Фербенкса и других звезд юного кинематографа… Сегодня на Прохоровской нет ни одного кинотеатра и другая музыка звучит из окон старых домов - как говорится, "новые времена - новые песни".

"Шарманка за окном на улице поет…"

На страницах книг наших земляков-писателей, которые издавна взяли за непреложное и благородное правило возносить свой город на самую высокую орбиту литературной славы, осталось множество одесских улиц - от элегантной Ланжероновской до когда-то окраинной Балковской. "На Молдаванке, на углу Дальницкой и Балковской улиц, стоит дом Любки Шнейвес, - начинает свой рассказ "Любка Казак" Исаак Бабель. - В ее доме помещается винный погреб, постоялый двор, овсяная лавка и голубятня…"

Постоялый двор, положим, принадлежал не литературному персонажу, а вполне реальной обитательнице Балковской мадам Ксении Булгаковой, но разве это меняет дело? Когда-то улица как бы подводила черту под кварталами Молдаванки, соединяя Пересыпь с железнодорожной станцией Одесса-Товарная. А у приезжавших со стороны Балты и Николаева селян всегда могла появится надобность отдохнуть, переночевать, отремонтировать телегу, каруцу или подводу, подковать, напоить да накормить лошадь. Для сей цели, помимо постоялого двора, здесь располагалась кузница Савицкого, малярная мастерская Крамского, который, в отличие от своего знаменитого однофамильца, работал кистью исключительного для собственного пропитания, две лавки "Овес и сено", открытые с рассвета до поздней ночи. Их услугами, конечно, пользовалась и местная публика, поскольку пять заведений извозного промысла размещались на одной только Балковской.

И по части "поесть, перекусить, закусить или выпить" безо всяких, правда, претензий на роскошь, тоже проблем не было. По всей улице более-менее равномерно располагались бакалейные магазины и лавки, в которых, и это было характерно для тогдашних городских окраин, продавали самые разнообразные продукты - консервы, крупу, маслины, муку, чай, сахар, леденцы, халву, селедку, растительное масло и уксус, без которых, как известно, селедка и вовсе не селедка… Обходились тут, к примеру, без магазина музыкальных инструментов, но без хлеба-то никак нельзя. Потому и была на Балковской пекарня Пилиненко, поставлявшая местным жителям пышные калачи с маком, хлеб белый и так называвшийся ситный - серый, солоноватый, посыпанный тмином, вкусный до невозможности и незабываемости. Хлебную же водку, производство которой разумно являло собой монополию государства, продавали всего в двух казенных винных лавках, что для улицы, протяженностью более чем в двести домов, было совсем немного. Утолить голод, что называется, на ходу, всегда можно было в съестной лавке Михайлова или Карповича, а перед располагавшими временем, деньгами, желанием отведать горячую пищу и отвести душу степенной беседой гостеприимно были распахнуты двери четырех чайных трактиров, где сновали половые, сиречь официанты, и гремела "машина".

Эти "машины", как называли самоиграющие механические музыкальные инструменты, развлекали посетителей в трактирах и ресторанах Одессы и всей России, но только здесь они были, что называется, у себя дома, потому что выпускала их "Фабрика органов и оркестрионов" Иоганна Нечада на Балковской. Там же было налажено единственное в стране производство шарманок, с которыми колоритные шарманщики когда-то бродили по дворам, площадям и улицам, наигрывали нехитрые мелодии, собирали копейки, пятаки, а если очень повезет, то гривенник, полтинник или даже целковый. Специфичным, овеянным далекой экзотикой южных стран, было "Акционерное общество Одесского пробочного завода Эд. Арпса и Ко" на Балковской улице. Подобные производства обычно размещают в портовых городах, потому что потому что рачительный хозяин никогда не станет возить в "глубинку" такой объемный, но легчайший груз, как кора пробкового дуба и кроме завода Арпса в Одессе было еще "Анонимное Общество пробочной мануфактуры" и "Французское анонимное Общество пробочной мануфактуры". Но завод на Балковской был самым крупным из них и выпускал разнообразную продукцию, которая, можно сказать, пребывала с человеком в веселье и горести, когда толстенной пробкой выстреливала в потолок бутылка шампанского или крошечная пробочка легко выходила из горлышка аптечной склянки. Пробки же завода Арпса использовали и на расположенном почти по-соседству с ним пивзаводе "Богемия".

Пищевую отрасль представляли на Балковской также салотопленный завод Берга и консервная фабрика Фальц-Фейна с отделениями в Риге, Ревеле (нынешнем Таллине) и в порту Хорлы, куда выполнял рейсы из Одессы принадлежавший ему же пароход "София". Располагалась тут и квасоварня Лангада, кислый и щиплющий язык напиток которой особенно кстати был в жаркую погоду или после чрезмерного употребления не столь безобидных жидкостей. Квас же тогда непременно подавали охлажденным, причем не сухой углекислотой или во фреоновых холодильниках, а самым что ни на есть натуральным, как сейчас сказали бы, экологически чистым льдом. Его загодя впрок заготавливали, хранили, а летом продавали хозяйкам для загрузки домашних шкафчиков-ледничков, в рестораны, где было принято замораживать шампанское, и мальчишкам, которые по базарам и пляжам разносили "холодную воду с ледом". Несколько заведений по продаже льда держали на Балковской Морейнис, Стойко и Клюр, для которого это занятие было традиционно семейным, а теперь представляется нам исключительно архаичным. Равным образом забыты и брикеты, которые прессовали из каменноугольной пыли на заводе Камбье на Балковской улице и использовали в качестве топлива для плит и печей. А облицовывали эти высокие, обогревавшие сразу две комнаты, печи кафлем производства гончарно-изразцового заводика Гуревича и Тамаркина на той же Балковской. Десятилетиями этот белоснежный или коричневый кафель дышал зимой теплом и уютом, а потом… от него только остались разве что теплые воспоминания. Да только ли это кануло в прошлое?

Испокон веку по Балковской пролегала канава, которую уважительно именовали Канавой, поскольку она слыла достопримечательностью улицы. Но со временем улицу почти полностью застроили новыми домами, а Канаву упрятали в бетонную трубу. И ничего тут не поделать, потому что все течет и все меняется. Но если сегодня попытаться воображением и памятью прорваться в прошлое, то, может быть, еще можно услышать, как глубоко под землей бежит вода в Канаве и "шарманка за окном на улице поет, мое окно открыто, вечереет…", о чем писал когда-то одесский поэт Александр Митрофанович Федоров.

Мастера веселого огня

В начале недавно канувшего в историю ХХ века стараниями талантливого инженера Василия Ивановича Зуева захолустная, грунтовая, вихляющая из стороны в сторону, то сужающаяся, то расширяющаяся Мало-Фонтанская дорога превратилась в респектабельную живописную магистраль, которая бы составила гордость любого западноевропейского города. "В Одессе есть длинная, в несколько километров улица, идущая вдоль моря. Она называлась Французским бульваром. - писал Юрий Олеша. - По обеим сторонам ее стояли виллы…" Вспоминая С.Маршака, можно сказать, что они принадлежали "владельцам заводов, домов, пароходов", равно как банкирских контор, зерновых складов, обширных имений, мельниц, крупных торговых фирм: Анатра, Баржанскому, Дурьяну, Конельскому, Маразли, Новикову, Родоканаки, Руссову, Санценбахеру, Трапани, Фальц-Фейну, Шполянскому… Животворный дух соперничества требовал, а капиталы позволяли им возводить виллы по проектам лучших архитекторов Одессы - Гонсиоровского, Влодека, Ландесмана, Минкуса, Толвинского, Троупянского, Шеврембрандта и их строения доселе являют собой украшение Французского бульвара.

А те, кому вилла была не по карману, могли арендовать, или, как говорят в Одессе, снимать дачу, уплачивая за нее до 65 рублей в месяц. Правда, по тем временам это было дороговато, поскольку, к примеру, за 60 копеек можно было без выпивки, но вполне прилично пообедать в ресторане или съездить на пароходе "Тургенев" в виноградный городок Аккерман, который еще не именовался Белгород-Днестровским. К тому же, для публики, не располагавшей собственным "выездом", недостатком малофонтанских дач казалась их отдаленность от центра города, потому что тогдашние одесситы, коим и не снились Черемушки, поселок Котовского или Таирова, любили иметь все "под рукой" - базар, памятник Дюку, винный погреб, иллюзион и остановку электрического трамвая, чтобы выйти и "сесть возле себя на вагон" Но здешние пляжи были более удобными для купания, нежели Ланжерон или Отрада, и в летнее время дачи, обычно, не пустовали, обеспечивая доход домовладельцам Французского бульвара и примыкавших к нему переулков.

В одном из них, Удельном, напротив винных складов "Удельного ведомства" была мастерская известного скульптора Марка Людвиговича Молинари, декорировавшего своими мраморными шедеврами здания Городского театра, гостиницы "Бристоль", известной нам как "Красная", Биржи, впоследствии превращенной в Филармонию. А Кирпичный переулок получил свое название по кирпичному же заводу, который еще в 1870-х годах "на троих" содержали Ефрусси, Рабинович и Тработти на Мало-Фонтанской дороге. Она считалась дачной местностью, тем не менее здесь, главным образом во второй половине Х1Х века, открывались, работали, меняли владельцев, закрывались "Гамбургская паровая фабрика свинцовых белил, сухих и тертых на масле красок" Берга, писчебумажная - Питансье, а потом Гольдштейна и Барац, мебельная и паркетная - Марклинга, завод сухой горчицы Миллера, шипучих и фруктовых вод - Старец, химический - "Лангрен и Ко", после него - Общества химических продуктов…

А 1 (по старому стилю) октября 1899 года здесь выпустили первую бутылку шампанского двумя годами раньше основанного Южно-Русского общества виноделия "Генрих Редерер" с отделениями в Варшаве, Киеве, Москве, Риге, Санкт-Петербурге и на Кавказе. Его подвалы вмещали 2 миллиона бутылок искрометного напитка, который выдерживался тут до божественного вкуса и на российском рынке потом успешно конкурировал со своим французским "родственником".

Но галантный французский дух еще долго витал над Одессой воспоминаниями о Ришелье и Ланжероне, рестораторе Оттоне и его сыне архитекторе, инженере Потье, негоцианте Рено, портном Лантье, садовнике Десмете. Еще в 1820 году по дороге к Малому Фонтану он основал Императорский Ботанический сад в таком совершенстве, что саженцы отсюда посылали даже за границу. Помимо этого, как отмечал современник, "все сословия одесского общества полюбили проводить праздничные вечера в тенистых аллеях Ботанического сада, который представляет все удобства для таких прогулок". И там, по сути, зарождался одесский шоу-бизнес: в деревянном амфитеатре инсценировали "военные картины", по воскресеньям кондитер Кель давал балы, "Компания вольтижеров и берейторов под дирекцией Фуко и Ко" устраивала скачки, заезжие фокусники показывали "разные штуки посредством проворства и ловкости рук", на потеху да изумление горожан запускали "аэростатический воздушный шар" и пиротехник или, как тогда говорили, фейерверкмейстер Серафини демонстрировал свое "огненное искусство". Впоследствии этим делом занимался в Одессе его не менее искусный коллега Роджеро, который держал ресторан на Ланжероне, где "угощал" посетителей и собиравшихся окрест зевак великолепными фейерверками, а потом, усталый, закопченный, выходил к публике и с улыбкой отвешивал поклон, как режиссер после удачно поставленного спектакля.

Впоследствии сын Роджеро, унаследовав его профессию, открыл "пиротехническую лабораторию" напротив госпиталя на Французском бульваре, но к тому времени уже канула в прошлое старая Одесса со всяческими ее романтическими атрибутами. А прежний Ботанический сад захирел, его территорию начали постепенно застраивать и вскоре напоминала о нем лишь Ботаническая улица, ныне носящая имя Гагарина. На Французском же бульваре появились садоводства Кноделя и Торгового Дома братьев Брун с символичным названием "Царство цветов", стремительный трамвай сменил неторопливую конку, и фейерверки, утратив характер массового зрелища, стали уделом дачников.

И летними вечерами вдоль всего побережья от Ланжерона до Люстдорфа над темными садами, рассыпая искры, крутились огненные колеса, зажигались рукотворные звезды, вспыхивали волшебной красоты букеты. Но все это уже давно догорело в одесском небе и погасло в памяти одесситов - как в старинном романсе пелось - "Позабудь про камин, в нем погасли огни" Жаль, конечно, но не смертельно, тем более, что лазерная техника теперь способна творить чудеса в небе. Только мы, кажется, уже разучились удивляться.

Повышавшийся в чине…

Способного и ревностного служивого или чиновника при удачливо складывающейся карьере по мере течения времени повышают в чине, чему блистательным примером для нас остался Арманд Эммануэль Софи Сентамани дю Плесси дюк де-Ришелье - лейтенант драгунов французской королевы, полковник, а потом генерал-майор российской армии, одесский градоначальник, генерал-губернатор всего Новороссийского края и, наконец, премьер-министр своей родной Франции. И какое-нибудь селение при благоприятном повороте судьбы может разрастись до города, как оно случилось с захолустным Хаджибеем, турецким прародителем Одессы. Нечто похожее произошло и с проспектом Шевченко.

На рубеже Х1Х-ХХ веков это была всего лишь Ново-Аркадийская дорога - загородная, не совсем широкая, грунтовая, протянувшаяся аккурат между Французским бульваром и Средне-Фонтанской дорогой, ныне называющейся просто Фонтанской. И пребывала она в таковом статусе до ноября 1959 года, когда ее поименовали Ново-Аркадийской улицей. В конце же 1964-го, с застройкой улицы осчастливившими немало одесских семей хрущевскими пятиэтажками, Ново-Аркадийскую возвели в высокий ранг проспекта Шевченко.

Потом появился тут невиданный ранее в Одессе Дворец спорта, комплекс Политехнического университета, а в 90-х годах прошлого, недавно опрокинувшегося в историю века, открылись банки, агентства, бюро, пункты, центры, бистро, бары, кафе, поднялись современные здания, наводящие на нехитрую мысль о том, что, когда по-человечески платят, то умеем мы и по-человечески же вести дела, лечить, кормить, поить, строить,, не хуже тех, кто усвоили это еще давным-давно.

И превратился проспект Шевченко в престижную городскую магистраль, на которой совсем уже мало чего осталось от его "Ново-Аркадийского" прошлого. В доме № 8-а с единственными на весь проспект старинными воротами горестным летом 1941 года формировались отряды защитников Одессы. В незапамятные же времена квартировал тут числившийся по одесскому гарнизону 15-й Его Величества короля Черногорского Николая 1 стрелковый полк и на просторном пыльном плацу солдаты без конца отшлифовывали строевой шаг да отрабатывали приемы рукопашного боя. А на углу Трушевского, ныне А.Матросова, переулка одноэтажное с кирпичными трубами строение может напомнить всем охочим до исторических меморий о располагавшемся здесь Сиротском доме, вынесенном на "вольный воздух" подальше от блистательного центра города. По - соседству растет могучий, лет не менее ста пятидесяти, дуб, оставшийся, по-видимому, от раскинувшегося здесь когда-то до самого Французского бульвара старого Ботанического сада, впоследствии застроенного и "уступившего" название соседней улице.

И сегодня, под шелест проплывающих мимо "зеленого патриарха" троллейбусов, впору вспомнить, как трамвай №25 пробегал здесь когда-то в искрящуюся весельем, музыкой и фонтанами благословенную Аркадию, которую одесситы уже давно пишут без кавычек. Связывая предместья с центром, дальновидные "отцы города" понимали, что трамвайные маршруты, "проходя по местностям дачного характера, среди обширных, еще мало освоенных…земельных участков, должны постепенно развить застроение и жизнь в этих местностях, имеющих к тому все необходимые природные условия и ждущих лишь удобных путей сообщения с городом…" Такое, конечно, мог позволить себе лишь богатый город, каковым и была Одесса. Но богатство города, равно как страны, невозможно без богатства людей. И отблеск этого богатства был отчетливо различим на Ново-Аркадийской дороге.

По обе ее стороны располагались участки, принадлежавшие, в частности, председателю правления Учетного банка потомственному почетному гражданину города А.Н.Тработти, одному из потомков известных одесских старожилов купцу 1-й гильдии М.Н.Маврокордато, главе местного отделения 1-го Российского страхового Общества И.Н.Яловикову, хозяину магазина золотых и серебряных изделий на Екатерининской улице А.С.Биску, происходившей из семьи известных на юге страны землевладельцев С.Б.Фальц - Фейн, владельцев "Торгового дома Г. и М.Раухвергер - балки, рельсы, железо, сталь, свинец, цинк, олово, медь и другие металлы". Раухвергеры, кстати, безвозмездно разрешили провести через свои владения линию трамвая №25 при его повороте с Пироговской улицы на Ново-Аркадийскую дорогу. К слову сказать, благотворительность была характерно чертой, возведена в "кодекс чести" крупных одесских предпринимателей и просто богатых людей. Так, Маврокордато входил в Совет одесского отделения "Попечительства Государыни Императрицы Марии Федоровны о слепых", Яловиков безо всякого вознаграждения председательствовал в воздухоплавательном отделе местного отделения Императорского Русского Технического Общества, Биск состоял заместителем председателя Общества взаимопомощи ювелиров, часовщиков и граверов, мадам Фальц-Фейн была Почетным членом "Общества для помощи бедным г.Одессы…"

Сегодня дома все тесней выстраиваются вдоль проспекта, но застройка, к счастью, почти не коснулась обширного участка, принадлежавшего одесскому греку К.Г.Георги. Много лет после того, как он стал бывшим землевладельцем, здесь был унылый пустырь, на котором кое-где в штольнях еще по старинке резали камень-ракушечник, ветер завихрял удушливую пыль, студенты обучались геодезической съемке и в 1938 году снимались сцены Полтавской битвы для кинофильма "Петр Первый". Но потом тут разбили тут живописный, погружающий горожан в природу, дендропарк, где с застенчивой березой, стройным тополем да задумчивым дубом соседствует веселая акация, утверждая принадлежность парка и проспекта прекрасному городу, который, хочется верить, когда-нибудь, как говорят в Одессе, станет обратно богатым.

Что ответить Остапу Бендеру?

Испокон веку одесские топонимы, сиречь, названия, будь-то Дерибасовская улица, Матросский спуск, Таможенная площадь или Красный переулок, помимо основной функции обрели еще характер символа, несущего заряд большой эмоциональной силы. И щемящей грустью полнились сердца одесситов, разбросанных по фронтам да тылам, когда Бернес пел с экрана о том, что "шаланды полные кефали", а "Фонтан черемухой покрылся". Она у нас отродясь не росла, только какая разница, если был в их жизни Фонтан, и так хотелось верить, что он еще будет. А в наши дни, случается, вышибает эмигрантскую слезу песенка "Пахнет морем", в которой "спят Фонтаны, занавешены фруктовыми садами". Другое дело, что уже не все одесситы сегодня могут точно сказать, где, допустим, начинается Средний Фонтан или заканчивается Фонтанская дорога - не в осуждение это нужно отметить, но в констатацию того грустного факта, что город меняется не только "в натуре"…

И, коль уж зашла об этом речь, впору напомнить, что Средним Фонтаном считали побережье и прилегающую к нему местность, примерно, от 7-й до 11-й станции тогда еще парового трамвая - небольшого поезда, остановки которого, естественно, назвали станциями. Среднефонтанская же дорога начиналась за вокзалом и выходила к морскому обрыву на 9 станции. Но впоследствии начальную ее часть возвели в ранг Среднефонтанской улицы, завершающую - от 9-й станции до моря - наименовали улицей Красных Зорь, а оставшуюся дорогу в "компенсацию" продлили до 16-й станции. А теперь, "пережив" многолетнее название "улица Перекопской дивизии", это просто Фонтанская дорога, поскольку ведет она и к Среднему и Большому Фонтанам.

Торговым и культурным центром Большого Фонтана всегда была 16-я станция, где местные жители, дачники и прибывшие по другим надобностям граждане могли отобедать в ресторане, перекусить в буфете, испить вина в винном погребе Полиди и освежиться пивом у Музыченко. В 1892 году на 16-й станции открылся первый в предместьях Одессы летний театр режиссера Сергеева, где актеры играли на небольшой тускло освещенной сцене, а истосковавшаяся по зрелищам дачная публика располагалась под дощатым навесом, куда долетал свисток паровичка, музыка из соседнего ресторана и пыль, казалось, со всего Фонтана. Дачи на Фонтанах стоили много дешевле, чем на Французском бульваре, потому и снимали их на лето люди среднего достатка, коих в нормальном обществе всегда больше, нежели других. А потому зал у Сергеева не пустовал. Зрелищный бизнес в местах массового отдыха уже тогда был настолько прибыльным делом, что деревянный театрик Сергеева потом уступил место специально выстроенному каменному зданию, которое более-менее сохранилось и сегодня.

А еще в середине 1870-х годов на Большом Фонтане обосновался "Древесный питомник и практическая школа садоводства", ученики которой состояли на полном обеспечении, включая бесплатное обучение, питание и жилье. Основанный в 1850-х годах Рудольфом Роте, питомник отошел потом к его племяннику Федору Карловичу, располагал "громадным выбором плодовых, лесных и декоративных деревьев, хвойных растений, кустарников и роз", удостоился множества медалей престижных выставок и был одним из старейших заведений "зеленой индустрии" города. Почти одновременно с питомником Роте купец Карл Берг открыл на своих землях у истоков Среднефонтанской дороги лакокрасочное производство. Четверть века спустя его преобразовали в "Одесское товарищество фабричного производства красок и лаков", которое имело отделение в Ростове на Дону, представительства в Москве, Тифлисе, Екатеринославе, было одним из крупнейших в своей отрасли и осталось… "предком" нынешнего масложиркомбината.

Помимо "Товарищества", лаки и краски производили на заводиках Захарько и Целинского, но нельзя сказать, что этот вид продукции был специфичным для Среднефонтанской дороги. С последних десятилетий позапрошлого века здесь печатали брошюры и этикетки в типолитографии Плющеева, формовали кирпич на заводе Бланка, распускали бревна на доски и паркет на заводе Рондо, пекли бисквиты на фабрике Дурьяна, мастерили плуги, жатки и веялки на заводе Шеля, варили традиционную для старой Одессы халву на фабрике Диамандиди… Небольшое производство Энгеля, а потом "Французское анонимное общество пробочной мануфактуры" снабжало своими изделиями винодельческие, водочные и разные другие предприятия. А на заводе Пригница выпускали так называемую бутылочную проволоку, которой фиксировали пробки на бутылках с шампанским и игристыми винами. Проволокой же потолще подвижно крепили специальные фарфоровые пробочки, которые позволяли многократно открывать и, благодаря прокладке из красной резины, надежно закрывать бутылки с пивом. Такие бутылки в числе многих прочих еще можно увидеть у Олега Губаря, неутомимого собирателя и величайшего доки по части этого благородного вида посуды…

Заводы и фабрики располагались, главным образом, в начале Среднефонтанской дороги, поближе к городу. На станциях же по линии трамвая были различные будки, лотки, летучие базарчики и с десяток пивных лавок производивших этот напиток одесских фирм: Торгового дома "Енни и Ко", "Товарищества одесского пивоваренного завода бывш. Санценбахера", завода Матильды Кемре, "Южно-Русского акционерного общества пивоваренных заводов". А 10-й и 16 станциях к услугам местных и приезжих любителей или недужных были "Заведения теплых морских ванн", которые за многие десятилетия стали одной из характерных черточек Одессы. Недаром же только что прибывший сюда Остап Бендер упоминает морские ванные в числе известных ему городских достопримечательностей: "Привет первому черноморцу! - крикнул Остап… - Теплые морские ванные еще работают? Городской театр еще функционирует? Уже объявлен Черноморск (читай - Одесса. - Р.А.) вольным городом?" Что ему сейчас можно бы ответить?

 

Памятник при жизни или прогулка по Ланжероновской улице

Ростислав Александров.

В истории города улица, подобно человеку, может оказаться всего лишь сторонним наблюдателем или, наоборот, войти в нее всенепременным участником, как Ланжероновская, где люди, годы и события оставили свои многочисленные отметины.На месте левого, если смотреть от театра, сквера при турках была кофейня Аспориди, в которой утром 14 сентября 1789 года, по завершении штурма, де Рибас с офицерами праздновал взятие Хаджибея. А через пять лет, в день основания нашего города, 22 августа 1794 года, здесь заложили первое здание - дом генерал-поручика князя Г.Волконского. Представляю, как де Рибас, лукаво и торжествующе - знай, мол, наших - сверкнув очами, поднял кубок, потом осушил его и грохнул о рыжую глинистую землю Хаджибея, которого вскоре поименуют Одессой. Разбитые кубки на хрустальном подносе замуровали тогда в нишу под фундаментом дома, а двести один год спустя ее вскрыли во время раскопок писатель Олег Губарь - председатель клуба городских сумасшедших, как он себя называет, и профессор Андрей Добролюбский - поэт от археологии, как я его называю... В 1820-х годах, когда этот дом уже принадлежал французскому негоцианту Рено, в той его части, что была на углу Ланжероновской и Ришельевской, располагалось первое в Одессе казино, о котором написал А.С.Пушкин: Иду гулять. Уж благосклонный Открыт Casino; чашек звон Там раздается... В знаменитой одесской главе "Евгения Онегина" остался и еще один объект Ланжероновской улицы: Но уж темнеет вечер синий, Пора нам в оперу скорей... И теперь на фасаде театра - бюст А.С.Пушкина в память о том, что его молодость переплелась с молодостью Одессы, чья опера "обновила ему душу". Украшение Ланжероновской и всемирно известная достопримечательность Одессы, предмет гордости одесситов и восхищения приезжих, театр построили по проекту венских зодчих Ф.Фельмера и Г.Гельмера в 1887 году в бытность городского головы Г.Г.Маразли. А в 1910-х годах по соседству появились небольшие театры: на втором этаже дома N20 был "Малый театр", в доме N24а - "Театр миниатюр", во дворе дома N28 - "Веселый театр". Они часто меняли название, режиссеров, антрепренеров, труппу и репертуар. Сегодня можно было посмотреть, к примеру, "Мотор любви", завтра - "Пуговицу от штанов", которую остряки переиначили в "Рукава от жилетки", а послезавтра афиши приглашали насладиться "Морскими ваннами". В 1920-х годах эти театры доживали свой век под названиями "Театр губмилиции", "1-й Малый гостеатр", "Содружество артистов", в помещении "Веселого театра" обосновалось литобъединение "Юголеф" со столовой "РОЖ", что означало "Работа, Отдых, Жратва", а после войны там еще был Театр юного зрителя... Но родоначальником "театральной династии" Ланжероновской был театр пушкинских времен, который сгорел в 1873 году. Он стоял на месте нынешнего, но размерами был поменьше, а архитектурой построже - в 1809 году Ф.Фраполли по проекту Тома де Томона построил его в виде греческого храма с шестиколонным портиком, обращенным, как положено храму, к восходу солнца. Тогда понятия не имели о пресловутом остаточном принципе финансирования культуры, и дюк де Ришелье, прибыв в Одессу, где еще не было мостовых, водопровода, уличных фонарей и городских экипажей, справедливо посчитал, что для нравственного развития города "полезно было бы иметь театр". Не обходил опекою театр и граф Ланжерон, при коем в 1821 году пригласили "итальянскую труппу оперных актеров". А при М.С.Воронцове театр окончательно сформировался как престижный общественный центр, усердно посещаемый не только эстетического наслаждения ради, но для светских знакомств, дружеских встреч, благотворных бесед или... во исполнение неписаных правил одесского этикета, подобно упомянутому Пушкиным негоцианту, который "впросонках "фора" закричит, зевнет и снова захрапит". Ришелье, Ланжерон, Воронцов без громких слов о преемственности власти служили во благо Одессы, чему свидетель и Ришельевский лицей, один корпус которого под N17 занимает добрую половину квартала Ланжероновской. Он задуман Ришелье, открыт в 1817 году Ланжероном, новое его здание на Дворянской начали строить при Воронцове. После переселения прежний лицейский дом отошел владельцу первого в Одессе универсального магазина купцу В.Вагнеру, у которого арендовали помещения десятки предпринимателей. А во дворе было пивное заведение Брунса, посещаемое актерами, писателями, художниками... И если вспомнить хотя бы некоторых их тех, кто за долгие годы побывал в старых стенах этого дома, перечень окажется блистательным: Александр I, К.Батюшков, И.Бунин, В.А.Жуковский, В.Катаев, А.Куприн, А.Мицкевич, Николай I, Н.И.Пирогов, Я.Полонский, А.Пушкин... Неподалеку от лицея, на углу Гаванной улицы, двухэтажный дом под нынешним N21 привлекал когда-то внимание двумя стоявшими по обе стороны ворот пушками, за ратные подвиги пожалованными Ланжерону, который с женой Елисаветой Адольфовной поселился здесь в 1825 году, уже будучи не у дел. А до отставки резиденция генерал-губернатора графа А.Ф.Ланжерона располагалась в двухэтажном, с портиком о четырех колоннах, доме, выстроенном Рено на Ланжероновской рядом с казино. При раскопках 1995 года археологи наткнулись на боковое крыльцо этого дома, и жаркое солнце Одессы вновь согрело холодный мрамор его ступеней. Сюда весной 1817 года фельдъегерь доставил Ланжерону высочайший манифест, разрешающий учредить в Одессе порто-франко, сиречь вольную гавань. О ней мечтал Ришелье, ее добился Ланжерон и... оставил в стихах Пушкин, написав о том, что "вино без пошлины привезено". Правда, "Одесский вестник" потом поправил поэта, указав, что пошлину платили, но в размере одной пятой тарифа. Здесь же, в кабинете Ланжерона, стоял мраморный бюст Ришелье работы французского скульптора Ж.Рютиеля, присланный в 1819 году в дар городу градоначальником Парижа графом Рошешуаром, который в Одессе состоял адъютантом дюка. Этот бюст по-прежнему на Ланжероновской, но в Морском музее, расположенном в здании бывшего Английского клуба, построенном в 1842 году по проекту архитектора Г.Торичелли. А попал он туда по чистой случайности: в 1965 году сотрудники Картинной галереи приняли Ришелье за "какого-то адмирала" и передали хранившийся в запасниках бюст Морскому музею, где его атрибутировал одесский старожил Е.Е.Запорожченко. Курьезна эта история, но в результате бюст оказался буквально в двух шагах от того места, где жил дюк. Домик дюка стоял там, где ныне сквер возле Дворца бракосочетаний. В 1827 году обветшалое строение снесли и возвели канцелярию градоначальника, но по назначению не использовали, а сдали под гостиницу с неслучайным названием "Ришельевская" Цезарю Оттону. Это о нем писал Пушкин в "одесской главе" и снабдил авторским примечанием "Известный ресторатор в Одессе", чем, можно сказать, положил начало литературного краеведения Одессы. При Пушкине ресторация находилась в другом месте, а в роскошном зале "Ришельевской" Оттон принимал Н.В.Гоголя. Сын ресторатора, архитектор Л.Ц.Оттон, оставил о себе память на Ланжероновской в двух кварталах от отцовского заведения. В 1850-х годах по его проекту в начале улиц построили великолепный в своем изяществе дворец князя Гагарина, в котором потом помещался коммерческий клуб, банк, литературно-артистическое общество и канцелярия Николая Ивановича Бухарина, но не того "любимца партии", что был поставлен к стенке этой же партией, а одесского градоначальника... Нынче тут Литературный музей, в залах которого будто остановилось время. А на фасаде - мемориальная доска с барельефом основателя музея Никиты Брыгина, порою навевающая невеселые мысли о быстротечности того же времени, что все чаще и чаще переносит имена современников - друзей, приятелей, знакомых, просто земляков - на эти бронзовые символы памяти. Напротив музея - якорь на постаменте, как в сказочных приморских городах из книг А.Грина, чью фантазию питали воспоминания об Одессе 1890-х и заграничном плавании на "Цесаревиче", пароходе Русского общества Пароходства и Торговли, контора которого помещалась в доме N1. С 1857 года это Общество выполняло рейсы между российскими и иностранными портами, имело десятки судов, эллинг, док, пакгаузы и получало миллионные прибыли в условиях жесткой, но животворной конкуренции. Только в соседнем доме N3, построенном Г.Торичелли в романтичном флорентийском стиле, находились представительства семи пароходств: нидерландского, шведского, итальянского "Лаварелло" и других. А отделение английской компании "Вильсон Томас, сын и Кo" было в доме N5, где до сих пор осталась "потаенная" достопримечательность - камин из потемневшего и "обкусанного" временем мрамора, единственный в Одессе, расположенный не в гостиной или вестибюле, а в парадной.

Достопримечательность Ланжероновской, почти лишенной деревьев, являет собою и старый дуб близ Пушкинской, могучие ветви которого укрепления ради перетянуты цепью, уже вросшей в кору - "златая цепь на дубе том" или цепь любезных одесскому сердцу давних меморий? Его посадили тогда, когда на противоположной стороне улицы еще стоял дом Рено - бывшая резиденция генерал-губернатора. Потом на этом месте построили нынешний дом N9, хозяином которого в предреволюционные годы был купец Г.Гозиасон, женатый на Августе Леонтьевне - двоюродной сестре Бориса Пастернака, чьи предки обосновались в Одессе чуть ли не во времена Ланжерона, если не раньше.

В отличие от адмирала де Рибаса, дюка де Ришелье, князя Воронцова, в Одессе пока нет памятника графу Ланжерону, но есть улица, названная его именем еще в 1817 году - памятник при жизни.

Шатер деревьев или прогулка по Французскому бульвару

Ростислав Александров

Когда-то Одессу называли "маленьким Парижем", И. Бабель сравнивал ее с Марселем, а Л. Славину остроумные и находчивые земляки его напоминали гасконцев. Тут бытовало обращение "мадам" и шампанское вдовы Клико появилось едва ли ни раньше местного, так называемого бессарабского вина. Испокон веков галантный французский дух витал в городе, материализуясь Ришельевской и Ланжероновской улицами, Дюковским садом, Пале-Роялем, Французским бульваром, дачей Рено...

На даче французского негоцианта Жана Рено А.С.Пушкин встречался с той, чьим профилем усеяны были листы его рукописей,
и отзвуком давних видений остались строки:

Приют любви, он вечно полон
Прохлады сумрачной и влажной.
Там никогда стесненных волн
Не умолкает гул протяжный.

Еще в 1910-х годах на Французском бульваре, там, где за старой аркой теперь канатная дорога, была дача барона М.А.Рено - потомка пушкинского современника, и молва связывала ее с памятью о поэте. "Ворота в мавританском стиле, - писал живший в юности на соседней Пироговской В.Катаев, - через эти ворота, существовала легенда, выходил к морю молодой изгнанник Пушкин". Но легенды, противостоя времени, часто пасуют перед фактами, и получилось так, как объясняют дорогу в Одессе: "Видите дом? Так это не там..."

Как выяснил авторитетнейший наш краевед В.А.Чарнецкий, при Пушкине дача Рено располагалась примерно там, где потом была дача городского головы Г.Г.Маразли, а ныне - санаторий имени Чкалова. Здесь слушал Пушкин "гул протяжный" волн, стесненных выраставшими из моря скалами, коих много было тогда на живописном побережье, позже изменившемся до неузнаваемости.

А от дачи Маразли осталась прекрасная даже в заброшенности оранжерея, парк и устроенный архитектором Ю.Дмитренко великолепный парадный въезд, против которого бульвар плавно поворачивает к морю.

Многое здесь еще дышит стариной: резная дверь дома 5, увенчанная монограммой "НМ" - Николай Михайлов, решетки изящного кружевного литья, кирпичи ограды винзавода с клеймом "Черепично-кирпичный завод Шполянского"... И даже поворот бульвара против дачи Маразли имеет свою историю.

Нам уже трудно представить, каким был прежде Французский бульвар, или, как его называли до 1902 года, Мало-Фонтанская дорога. Она виляла из стороны в сторону, сужалась, расширялась, вдоль многих дач вместо оград тянулись унылые земляные валы, кое-как обсаженные акациями, тротуаров и в помине не было, а мощение из местного, легко перемалываемого колесами, камня кончалось за нынешним санаторием "Аркадия"... И, может быть, долго еще пребывала бы она в сем непрезентабельном качестве, не появись в Одессе в 1894 году Василий Иванович Зуев.

Вступив в должность городского инженера, он загорелся идеей реконструкции Мало-Фонтанской дороги и реализовал ее, что стало воистину сродни чуду: заурядная загородная дорога превратилась в фешенебельный бульвар, живописный во все времена года. По проекту Зуева устроили широкие тротуары, обсаженные, как рекомендовало Общество садоводства, кленами, первую в стране мостовую, крытую гудроном, позже замененным отменно уложенной брусчаткой, полотно под электрический трамвай, который собирались пустить вместо конки...

Сегодня достоин внимания факт, что хозяева дач Малого Фонтана на десять лет предоставили городу беспроцентную ссуду для финансирования работ и выкупа полосок земли, которые понадобились отрезать от частных владений при расширении и спрямлении дороги. Более того, кое-кто отдал землю даром: владелец известных бань С.Исакович и другие. Но несколько человек наотрез отказались продать эти злополучные полоски земли и их пришлось отчуждать по высочайшему указу императора. Среди отказавшихся, как оно ни странно, был Г.Г.Маразли. Видимо, он не смог "резать по живому" свой прекрасный, украшенный мраморными скульптурами, "улыбающийся", по словам художника П.Нилуса, парк. Город уважил человека, который сотни тысяч рублей жертвовал на благотворительные нужды, и землю у Маразли не отчуждали. Но, как с сожалением отметил В.И.Зуев, "Мало-Фонтанская дорога
получила поворот против его дачи и тем самым лишилась прямолинейности и перспективного вида на море".

Рядом с бывшей дачей Маразли издавна находится экзотическая достопримечательность Французского бульвара, "зеленая лаборатория"
университета - Ботанический сад. А другая его часть, именуемая "новой территорией", расположена неподалеку, на реквизированной тогда, когда бульвар нарекли Пролетарским, даче А.Мартыновой, последней владелицы огромного "дома Папудова" на Соборной площади, в котором жил В.И.Зуев. Но патриархом "ботанической династии" на Французском бульваре был ботанический сад, основанный в 1820 году садовником Десметом в таком совершенстве, что саженцы отсюда посылали в европейские города. В то же время это
был, по сути, первый "парк культуры и отдыха", поскольку здесь устраивали гуляния, балы, скачки, заезжие фокусники показывали "разные штуки посредством проворства и ловкости рук", странствующие фейерверкмейстеры демонстрировали свое огненное искусство и еще в начале 1830-х годов на потеху да изумление одесситов тут запускали "аэростатический воздушный шар"... Впоследствии сад захирел, его начали застраивать и перед войной здесь появились дома 12 и 12-а. А о прошлом напоминала лишь Ботаническая улица, позже переименованная в проспект Гагарина и прикасающаяся к Французскому бульвару там, где алебастровые львы сидят на вахте у ворот киностудии.

Когда-то О.Бендер вмиг пристроил здесь сценарий "Шея", но это было давно и в книге, а Б.Окуджаву долго мытарили в 1967-м, заставляя переделывать его сценарий о Пушкине, который так и не поставили. Тут становился на тропу славы А.Довженко, сотворяли чудеса перед камерой А.Бучма, В.Шукшин и застоявшийся воздух эпохи взрывался голосом В.Высоцкого. История киностудии - это страница истории Одессы, и очень не хочется, чтобы она оказалась перевернутой...

Против киностудии - дом 16, чья этажность волею случая совпала с номером. А старинных особняков с романтичными башнями, арками и стрельчатыми окнами осталось тут уже не так много. Все больше - довоенные и нынешние строения: Дом консервщиков, санаторий "Россия", университетский корпус, пансионат "Стройгидравлики", Институт имени В.П.Филатова...

Памятник В.П.Филатову у входа в его институтПохоже, уже не осталось старожилов, помнивших, что было на этом месте когда-то поле "Спортинг-клуба", где взошла звезда спортивного счастья непревзойденного футболиста Г.Богемского, "стелящегося форварда", как называл его Ю.Олеша, который и сам играл здесь за свою родную Ришельевскую гимназию. В 1939 году тут построили институт глазных болезней тогда еще не имени, а руководимый В.П.Филатовым, слава которого, без преувеличения, была легендарной. Одно дело - развеявшийся казенный фимиам или отзвучавшие отредактированные дифирамбы, но, когда человек попадает в фольклорную песню - "и если вам у драке вынут глаз, так глаз обратно вставит вам Филатов", - это, как говорят в Одессе, таки да надолго.

Не забыто и то, как в годы, когда свирепствовал воинствующий атеизм, своенравный академик опекал церковь Адриана и Натальи на Французском бульваре, которую многие до сих пор называют "филатовской". И символично, что была она когда-то при училище слепых...

Завод шампанских винЗавод шампанских винИнститут имени В.П.Филатова, Ботанический сад, киностудия, многочисленные здравницы - это не только достопримечательности Французского бульвара, но и то, что, в частности, возводит Одессу в ранг незаурядных, если не сказать исключительных, городов. Это подчеркивает и завод шампанских вин, потому как городов, где производят шампанское, немного, а хорошее - еще меньше. История завода таит первооснову ряда юбилеев: в 1896 году было создано Южнорусское общество виноделия, позднее строили корпуса, о чем свидетельствует 1898 год на воротах завода, а 1 октября 1899-го выпустили первую из тех бутылок искрометного напитка, что посланцами Французского бульвара расходятся ныне во многие страны.

Надобно вспомнить еще одного посланца Французского бульвара - мраморного Лаокоона, которого мы привыкли лицезреть против Археологического музея. Впрочем, не посланец он, а, скорее, изгнанник, потому что умыкнули этого троянского героя вкупе с сыновьями из парка Маразли в то злосчастное время, когда грабили дома и дачи, взрывали храмы, насиловали души...

С тех пор уже многое изменилось, и бульвару вернули исконное название, но Лаокоону некуда и не к кому возвращаться. Беречь его нам, как сохранять и неповторимый облик Французского бульвара, памятуя предостережение В.И.Зуева о том, что "было бы непростительной ошибкой превратить этот район в городские улицы с плотным застроением".

Прогулки по старой Одессе

Ростислав Александров

В истинно парижском духе...

Старая часть Одессы — своего рода музей под открытым небом, залы которого — улицы, а экспонаты — дома, сохранившие историю города, научную, культурную, коммерческую. Несколько лет мы гуляли с читателями по одесским улицам, теперь предлагаем остановиться и присмотреться к отдельным их домам.

В 1818 году в культурной или, как тогда говорили, умственной жизни молодой Одессы случилось исключительной важности событие — стараниями графа Ланжерона открылся задуманный еще Дюком, а потому названный в его честь Ришельевский лицей. И по разным надобностям, но с одинаковым восторгом от этого благороднейшего заведения тут побывало немало известнейших людей: А.С.Пушкин и пользовавший его во время февральской трагедии 1837 года доктор Арендт, волшебник Гоголь и великий поляк Адам Мицкевич, венценосный Николай I и граф Михаил Семенович Воронцов, в бронзе взошедший потом на пьедестал на Соборной площади. Лицей располагался в двух, поныне сохранившихся длинных двухэтажных зданиях на Дерибасовской, 16, и Ланжероновской, 17. И с его постройкой образовался комплекс зданий, именуемый в старой Одессе не иначе как дом Вагнера. А их торцы по Екатерининской улице соединяло одноэтажное строение с высокими воротами в центре. Позже к этим зданиям со стороны Екатерининской пристроили дом №14, протянувшийся во всю длину квартала от Дерибасовской до Ланжероновской.. А дело было в том, что после переселения лицея в нововыстроенное здание на Дворянской, 2, где его впоследствии преобразовали в университет, был совершен обмен, так сказать, на городском уровне. Ставшие ненужными старые лицейские здания отошли к одесскому 1-й гильдии купцу Вильяму Вагнеру, а он отдал лицею свою гостиницу «Европейская» на Преображенской улице возле Городского сада, на том месте, где ныне расположена университетская его библиотека. Заполучив дом на Дерибасовской, новый владелец незамедлительно перевел туда с Ришельевской улицы «Английский магазин» основанного им еще в 1833 году Торгового дома «Вильям Вагнер». И приобрести здесь можно было самые разные американские, английские, немецкие да французские товары: столовое серебро, конскую сбрую, нежнейший батист, садовые ножницы, янтарные мундштуки, пожарные насосы, черепаховые гребни, пробковые пояса для не рискующих плавать без оных, лорнеты, готовальни, сигары, прочая и еще раз прочая — по сути, это был первый в Одессе универсальный магазин. Время, конечно, корректировало его обширнейший ассортимент товаров — появились, к примеру, швейные машины, электрические лампочки, спортивные принадлежности. Но, переходя от одного наследника Вагнера к другому, его магазин просуществовал до того лихого времени, когда старую коммерческую Одессу отправили в область воспоминаний. А до этого под крышей дома Вагнера на условиях аренды соседствовало довольно много торговых заведений, только ассортимент их товаров был совершенно иным, нежели «у Вагнера». По-видимому, конкуренцию с этой солидной старинной фирмой местные коммерсанты считали зряшным делом, а между собою — сколько удалой душе угодно. И гражданин, пожелавший приобрести сюртук, в раздумье переходил из магазина Прейса к Ристеру или наоборот, потенциальный покупатель «чего-нибудь из галантереи» не ленился заглянуть к мадам Мировской или к Киво, табачными изделиями можно было разжиться у Попова или Чирикова, а решивший раскошелиться на часы, не жалея ног приценивался к ним у Багатырева, Григоровича, Зиферта или Шуппа. Помимо этого, в доме Вагнера располагались магазины белья, книг, писчебумажных товаров старинной фирмы «Г. Гезелле», техническая контора «Ауэр» (горелки для газово-калильного освещения), переплетная, портняжеская и токарная мастерские. Здесь можно было нанять гувернантку и экономку через посредническую контору Дзюбина, постричься у парикмахера Филиппа и заказать изящнейшей работы колье у известного ювелира Пахмана или у четырех его коллег. Словом, дом Вагнера был престижным торговым Центром в самом сердце Одессы. И, пожалуй, не только торговым… В глубине двора, подальше от треска экипажей и гомона фланирующей по Дерибасовской публики, еще в 60-х годах ХIХ века размещалась «пивная зала» Николаи. Позже она уступила место имевшему статус ресторана «пивному заведению» Брунса, которое было колоритной достопримечательностью этого старого дома. Волею случая ли, судьбы или того и другого, но пивная Брунса стала штаб-квартирой одесской творческой интеллигенции. Чуть ли не ежевечерне тут в голубом и ароматном сигарном дыму мелькали бархатные блузы художников, бритые лица актеров, студенческая тужурка А. Шполянского — будущего известного сатирического поэта Дона Аминадо, изящно повязанный под белоснежным воротничком галстук и ухоженная, волосок к волоску, бородка академика Бунина… И под звон пивных кружек все время кто-то уходил, а кто-то приходил, одних шумно приветствовали, других весело разыгрывали, дружно обсуждали новый спектакль, недавно выставленное на вернисаже полотно или только что напечатанный рассказ. В общем, все было в истинно парижском духе, как в каком-нибудь тамошнем кафе

Слоны нашего детства

В начале ХХ века, который мы еще не привыкли считать прошлым, на Ришельевской, 17, появился дом инженера-технолога С. Райха. В занимающем добрую половину квартала по Ришельевской и примерно столько же по Жуковского так называемом доходном доме квартировали коллеги хозяина, врачи, акушерки, массажистки, преподаватели, чиновники, приказчики, директор-учредитель музыкальных курсов и…член парижской академии профессор мнемоники Соломон Файнштейн — «Укрепление памяти лиц каждого возраста (начиная с 8 лет и до глубокой старости) лично и заочно за 10 легких уроков» А на четвертом этаже в квартире № 10 с балконом на Ришельевскую жил Эммануил Бабель, которого тогда еще, как говорят в Одессе, не держали за отца писателя, но знали как приличного человека и честного в делах предпринимателя, имевшего контору по продаже земледельческих машин на Полицейской улице. В самом же доме Райха веялки, жатки, культиваторы, молотилки, сеялки, плуги и прочие машины для обработки отзывчивой на заботу земли можно было приобрести в Торговом доме «Маклер и Пинтель». Но подобной специализации торговых заведений в Одессе насчитывалось более трех десятков и для снижения коммерческого риска в условиях бескомпромиссной конкуренции Маклер и Пинтель предусмотрительно расширяли номенклатуру предлагаемых товаров за счет пожарных насосов, медного купороса, чугуна в чушках, оборудования для производства черепицы и кастрюль «Варшавской фабрики штампованной посуды». Не ограничивались товарами какого-нибудь одного вида или группы и размещавшиеся по-соседству торгово-посреднические конторы Гессена, Кудермана, Ротштейна, где можно было заключить контракт на приобретение оптовых партий добротного английского сукна, тончайшего батиста берлинской фабрики «Тухлендер и Ко», сверкающих черным лаком и золотом фирменного знака пишущих машинок «Эрика», всевозможных сортов бумаги от акционерного общества «Кюмменс», прозаичной, но необходимой всем, всегда и везде муки и знаменитых апельсинов из Мессины. И только в Отделе технического применения спирта при «Российском обществе винокуренных заводчиков» глаза не разбегались от разнообразия реализуемого, но душа вполне могла возрадоваться, поелику не только на технические нужды годился реализуемый тут продукт…

Желающие же «запить» удачную сделку, выгодный контракт или деловую встречу чашечкой кофе с тающим во рту пирожным имели возможность незамедлительно проделать это в расположенном здесь уютном кафе Онипко с собственным кондитерским производством. А на тот случай, если для кого-то начинала вдруг меркнуть звезда коммерческой удачи, пребывало в доме Райха «Купеческое Общество взаимного кредита», которое зицпредседатель бендеровской конторы «Рога и копыта» Фунт искренне считал одним из символов старой Одессы: «Где первое общество взаимного кредита? Где, спрашиваю я вас, второе общество взаимного кредита?». Дальновидные же граждане, имевшие что терять, могли обрести тут, как говаривал великий комбинатор, полную гарантию в виде страхового полиса, для чего надобно было лишь заявиться в страховое общество «Волга» или «Помощь», но еще лучше в оба, поскольку первое страховало имущество от огня, а второе — от такой, в равной степени возможной напасти, как кража со взломом. Помимо страховых и кредитного обществ, представительств фирм и торгово-посреднических контор в «безразмерном», казалось, доме Райха помещались заведения розничной торговли, но самые респектабельные, поскольку при достаточно высокой тут арендной плате за помещения не имело никакого резону держать какую-нибудь мелочную или съестную лавку с копеечным оборотом. Потому и можно приобрести здесь нарядные обои у братьев Актаровых, последней модели велосипед у Берндта, кокетливую шляпку у Эйдельмана, роскошную багетную раму в магазине «Художник», брюки из новомодной ткани «Макс Линдер» у Полищука, престижное, с бронзовыми подсвечниками пианино фирмы «Блютнер» у Вицмана, золотые часы и ювелирные изделия у Биска, сын которого Александр был талантливым журналистом, критиком и переводчиком, а внук остался в истории французской поэзии под псевдонимом Аллен Боске… Только коммерция — дело живое и тонкое, чувствительное к колебаниям спроса, капризам моды, насыщенности рынка, прочая и прочая. И по мере течения времени одни торговые заведения в дома Райха закрывались, другие переселялись по новому адресу, третьи меняли владельцев как, например, старинный писчебумажный магазин Левинсона, который потом отошел к Христо, от него к Юделевичу. А в 1930-х годах здесь был магазин детских вещей, чей интерьер украшали два громадных, сработанных из папье-маше слона. После войны их «унаследовал» разместившийся там книжный магазин, который стар и млад называли не иначе, как «Два слона», и всем было понятно, о чем идет речь. Когда-то архитектор С. Гальперсон запроектировал дом Райха таким образом, что средняя часть его — трехэтажная, а крайние имеют на этаж больше. И, поскольку все они одной высоты да увенчаны общей мансардой, сия конструктивная особенность дома не сразу бросается в глаза, но, если присмотреться, различить ее можно

Санатория для головы

Одни смотрят, другие видят, и это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Писатель Ю. Олеша видел, и если уж назвал Одессу городом балконов, то этому можно поверить, проверить и убедиться, что их у нас великое множество. Балконы есть прямоугольные, полукруглые или треугольные, с дощатым настилом или цементной плитой, на железных балках или кронштейнах, огражденные каменной балюстрадой или металлическими решетками, крошечные, куда едва втиснется дама классических одесских форм, или просторные, где умещаются столик и пара табуреток. Но балкон, о котором идет речь, — единственный в городе, потому что выходят на него ни больше ни меньше как сорок четыре окна и двери. И, не будь там воздвигнутых жильцами различных перегородок, по нему можно бы спокойно пройти изрядное расстояние над тротуарами Греческой и Екатерининской, на углу которых расположен опоясанный балконом дом под номером 25. История этой городской достопримечательности начиналась в 1905 году, когда богатый одесский грек Маврокордато купил под снос дом у богатого одесского еврея Менделевича и по проекту архитектора Ю. Дмитренко выстроил на его месте внушительное и по нынешним понятиям здание. На излете же ХIХ века в старом доме Менделевича был магазин и склад основанного еще в 1856 году свечного завода Санценбахера. Свеча много лет была самым совершенным "осветительным прибором", в ее колеблющемся свете сочинили видимо-невидимо лирических строк и исполнили уйму деловых бумаг посредством брызгавшего чернилами гусиного пера. Только время и люди иногда отбрасывают в прошлое самое, казалось, необходимое и единственно возможное. А посему в новом доме Маврокордато открылся магазин электрической арматуры Рихарда Гейма, где продавали "прочные и экономические танталовые лампы", электрические звонки, пронзительная трель которых пришла на смену малиновому звону дверных колокольчиков, провода в хлопчатобумажной "рубашке" поверх резиновой изоляции и фарфоровые "ролики" для их крепления к стенам, выключатели в изящном латунном корпусе с рукояткой из черного эбонита. Для включения и выключения ее поворачивали, почему оба этих противоположных по назначению действия именовали одинаково: "выкрутить свет". Подобно тому, как свеча осталась лишь в одним из символов давних времен, стальные перья для письма вытеснили гусиные, которые наравне с другими теперь использовали только по давнишнему прозаичному назначению. Для того и продавали "паром очищенные и дезинфицированные пух и перо" в расположенном по-соседству с "электрическим" магазином Торговом доме "Штраус и Ко". Там же можно было приобрести сработанное из этих, как теперь говорят, экологически чистых материалов пуховое одеяло, перину, подушку, которая, по словам приказчиков, была "не подушка, а санатория для головы". Конечно, даже такая подушка без кровати — все равно, что… кровать без подушки, но это было вполне поправимым, так как в этом же доме помещалось представительство рижской мебельной фирмы "Лютер"… На Греческой издавна торговали деликатесами: итальянскими апельсинами, немецкими колбасами, португальскими сардинами, французскими винами… Сообразно такой специфике улицы под сенью самого длинного балкона гурманы могли попробовать, выбрать и купить божественного вкуса "закавказский сыр" в магазине Шадинова. Рядом находилось представительство всероссийской известности кондитерской фирмы "Жорж Борман" и отделение Товарищества чайной торговли "Бр. К. и С.Поповы", однофамильцев братьев-"табачных королей" Одессы. А в магазине Хасудовского и Рицкера прилавки были уставлены легкими, как скрипка, деревянными ящичками с сигарами. Только курили их тогда разве что англичане из конторы проведенного через Одессу Индо-Европейского телеграфа, директора банков, управляющие пароходными конторами, фрайера-бильярдисты и продажей этого заморского товара магазин вряд ли сумел бы сводить концы с концами. Но там же можно было заключить контракт на приобретение партий горло дерущей махорки фабрики "Наследники И. Дунаева" и табака знаменитого Товарищества "Асмолов и Ко", золотые кудри которого источали при курении восхитительное благоухание. Было в доме Маврокордато и Общество взаимного страхования жизни "Нью-Йорк"… Но не застраховаться от неумолимого течения времени, и молодость дома Маврокордато прошла, "как с белых яблонь дым" или как дым асмоловского табака.

ПАССАЖ. Огромное пирожное с кремом

В последние годы Одесса стремительно обретает давно и насильственно утраченные черты большого европейского города. И, наверное, самое время вспомнить, что еще «каких-нибудь девяносто лет назад» земляки наши называли ее маленьким Парижем, без труда отыскивая приметы этого лестного сходства: очаровательные дамы, живописный Пале-Рояль, банк «Лионский кредит» на Ришельевской, жареные каштаны, блистательная Опера, открытые веранды кафе Робина и Фанкони, кино «Мулен Руж» на Тираспольской, многоголо-сый нарядный Пассаж, который, по словам имевшего возможность сравнивать В. Катаева, «нисколько не уступает парижским пассажам на Больших бульварах». До Пассажа на углу Дерибасовской и Преображенской многие десятилетия стоял внушительных размеров дом купца Михаила Крамарева, являвший собою такую достопримечательность, что отцы города посчитали необходимым показать его изволившему посетить Одессу императору Николаю I. У Крамарева квартировал, в частности, родной брат поэта, освятившего своим пребыванием молодые годы Одессы, чиновник портовой таможни Лев Пушкин, в разные годы помещались цензурный комитет, Земская управа, другие казенные учреждения. Располагалось тут и ателье художника-мастера портретной миниатюры, которая заменяла тогда еще неизвестную фотографию, продавали книги в магазине Григорьева, лекарства у Кестнера, косметику у Кохлера, сюртуки, панталоны, шейные платки, французские вина… поскольку бойким оказалось сие место для удачливой торговли. Дом КрамареваЭтот дом «пережил» несколько поколений одесситов, но век его тоже оказался измерен. И в 1899 году по проекту архитектора Л. Л. Влодека с участием скульпторов С. Мильмана и Т. Фишера на месте крамаревского дома выстроили пассаж, точнее, Пассаж, потому что по единственности его и значимости возвели это слово в Одессе в ранг названия и писали исключительно с большой буквы. Многочисленные горельефы, скульптуры, лепнина фасадов здания и стен собственно пассажа, сиречь, крытой стеклом галереи, колонны, арочные окна, художественно исполненные ограждения балконов и наличники сливаются тут в мощную симфонию барокко, напоминая слова Гете о том, «архитектура – застывшая музыка». Впрочем, ожившая да и по-настоящему живая музыка тоже звучала в Пассаже. В торгово-посреднической конторе Л. Иозефера можно было оптом и в розницу приобрести граммофоны рижского «Акционерного общества граммофонов» и итальянской фирмы «Фонотипия», швейцарские мембраны «Mont-Blane», граммофонные иголки «Салон» и французские пластинки от «Патэ», которые тогда еще не называли дисками. И все это приказчики добросовестно проверяли на глазах, вернее, на ушах каждого покупателя, почему в магазине с утра до вечера сводил с ума меломанов баритон Маттиа Баттистини, звучали сопрано тогдашней поп-звезды Анастасии Вяльцевой, чарующий тенор Энрико Карузо, озорные куплеты Юрия Убейко, могучий бас Федора Шаляпина… А в соседнем же музыкальном магазине Торгового дома «Полякин и сыновья» покупатели наигрывали на пианино всяческие мелодии, пытаясь, наконец, отдать предпочтение инструменту одной из знаменитых немецких фирм «Блютнер», «Лапп Рих и сын» или «Юлиан Фейлих». И подо всю эту музыку в продолжение многолетней традиции дома Крамарева в Пассаже продавали еще одну разновидность «духовной пищи» — книги у Е. П. Распопова, а потом в сменившем его Одесском отделении респектабельного книжного магазина «Товарищества А. С. Суворина «Новое время». А по части съестного здесь были магазины Южного Товарищества чайной торговли в Кяхте да московского Товарищества «Перлов и сыновья», где, помимо чая, продавали еще кофе, и знаменитый магазин «Bonbons de Varsevie» мадам Кельбасинской, чьи варшавские конфеты при всей насыщенности тогдашнего рынка кондитерских товаров не имели себе равных в Одессе по божественности вкуса да изяществу упаковки. И, как говорят в Одессе, кудою бы в Пассаж ни войти, с Дерибасовской ли, с Преображенской, можно было заказать или выбрать и тут же купить золотые и серебряные ювелирные изделия в магазинах Полищука, Векслера или Якова Кохрихта, у которого с началом войны 1914 года появились даже «совершенно не теряющие хода от влаги специальные часы для господ офицеров». Вообще же, практически каждый что-нибудь да находил в Пассаже сообразно своему вкусу и потребности. У ослабевших глазами — они, можно сказать, разбегались от разнообразия очков, которые предлагали оптики Корсунский и Никитен, а врачу уже никуда больше не нужно было ходить после посещения магазина сверкающих полированной сталью хирургических инструментов Торгового дома «В. Нурик». Дети, как завороженные, застывали перед витриной магазина игрушек мадам Шиловой, местные франты, казалось, часами могли перебирать галстуки у Гальперина, и заезжие провинциалы дивились настоящим губкам и нестерпимого блеска штиблетам со щегольским скрипом в обувном магазине Георги. Что же касается представительниц прекрасного пола, то они просто не могли пройти мимо благоухающего волнующими ароматами косметического и парфюмерного магазина Р. Аудерского (сына), папаша которого держал на Дерибасовской магазин такой же специализации — это была, видать, их семейная профессия. Аудерский-младший состоял одесским представителем известных промышленных фирм и торговал произведенными ими высококачественными кремами, духами, помадой, пудрой, румянами и краской для волос, которая ни в коем разе не окрасила бы кудри бендеровского компаньона Воробьянинова во все цвета спектра… Обустраивающиеся молодожены могли приобрести тут полный набор посуды, состоятельный любитель живописи — роскошную раму золоченого багета, собирающиеся провести лето в каком-нибудь живописном уголке Малого Фонтана — бамбуковую дачную мебель, легкую и удобную… Да мало ли что еще там продавалось когда-то, только этим уже никого не удивить, не вспыхнет огонек зависти в глазах нынешнего покупателя, потому что и сегодня Пассаж остается Пассажем, похожим, как когда-то заметил Лев Славин, «на огромное пирожное с кремом».

И привели сие в исполнение...

Он открыл у нас Ришельевский лицей, способствовал дарованию Одессе вожделенного порто-франко, приглашал в Городской театр итальянских артистов, сочинял комедии, вел доверительную дружбу с молодым Пушкиным…

И время благосклонно пощадило, а архивы бережно сохранили немало старинных бумаг, пространно подписанных им сообразно церемонному протоколу начала ХIХ века: «ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕГО ГОСУДАРЯ моего Генерал от Инфантерии в свите ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, Херсонский Военный Губернатор, управляющий по Гражданской части в Губерниях: Херсонской, Екатеринославской и Таврической, главный Начальник города Одессы и пограничной стражи; Орденов: Св. Андрея Первозванного, Александра Невского, украшенного бриллиантами, Св. победоносца Георгия большого Креста 2-й степени, Равноапостольного Князя Владимира 1-й степени, Св. Анны 1-й степени, Австрийского ордена Марии Терезии 3-го класса; Королевства Французского Св. Людовика; Прусских Черного и Красного Орла большого Креста; Королевства Шведского Меча 1-й степени; Иоанна Иерусалимского и Американского Синсинатуса Кавалер; имеющий золотую шпагу с надписью за храбрость, Медали: за штурм Измаильский и за 1912 год граф Ланжерон». Только все эти должности, звания, чины да регалии суть вещи, конечно, заслуженные, почетные и приятные, но от забвения, увы, не спасающие. По этой части куда более ценным оказался презент, который поднесли Ланжерону относившиеся к нему с неизменным пиететом одесситы. В феврале 1817 года Одесский строительный комитет «определил изъявление признательности Его Сиятельству генералу от инфантерии Херсонскому военному губернатору Александру Федоровичу Ланжерону и постановил улицу от городового (Городского. — Р.А.) сада мимо театра до таможни назвать именем Его Сиятельства и привести сие в исполнение». В исполнение сие привели, а восемь лет спустя, состоя уже в отставке, граф приобрел у коллежского советника Дембровского недавно выстроенный дом, повелел установить по обе стороны его ворот две трофейные французские пушки, пожалованные ему императором Александром I, и обосновался на… Ланжероновской улице. То была редкостная, судьбой дарованная удача, поелику мало кому из смертных случается жить на улице, названной в его честь, или, как сказал бы легендарный П. С. Столярский, на «улице имени мене».
Двухэтажный, незатейливой, но изящной старинной архитектуры, дом Ланжерона, доныне сохранившийся на углу Ланжероновской и Гаванной под номерами, соответственно, 21 и 9, официально числился за его супругой Елизаветой Адольфовной, урожденной Бриммер, так как в ту пору мужья в справедливом разумении того, что представительницы слабого пола дольше пребывают на этом свете, записывали недвижимость на них. Еще во времена Ланжерона отдельные помещения его дома арендовали для своих коммерческих нужд различные торговые фирмы, одна из которых, «Натанзон и Ко», открыла там «магазин разных товаров в новейшем вкусе». После графини ее дом пребывал, в частности, во владении Аркудинского, братьев Склаво, Болгарова и, уже в 1910-х годах, Марии Александровны Левинской. А супруг домовладелицы Леон Маврикиевич держал там мастерскую, громко именовавшуюся фабрикой «Эмалиограф», изготовлявшую эмалированные на металлической основе вывески, таблички типа «Звонокъ к дворнику» и откидывающиеся на проволочном затворе фарфоровые пробочки, которыми укупоривали, к примеру, бутылки с пивом Санценбахера. И побаловать себя этой янтарной пенистой влагой «в сопровождении» подобающей сему действу закуски можно было в расположенной в том же доме пивной лавке Морозова, а не имеющие интерес к такому удовольствию удовлетворялись кофе с пирожными в кофейне мадам Модзилевской. Заведения эти соседствовали тут с магазином аптекарских товаров Линецкого, мастерской модной дамской одежды Ланда, табачной торговлей Гершмана, парикмахерской Тиньоля — одной из шести на тогдашней Гаванной улице, новоявленной кинопрокатной конторой Эбина и всем известной своей добросовестной работой и многолетним пребыванием на одном месте фотографией Готлиба. Типичным для Одессы начала ХХ столетия предприятием крупного бизнеса был Торговый дом с символичным названием «Золотой двигатель», представлявший английские и немецкие фирмы-производители различных двигателей, машин, механизмов, мельничного оборудования и электрической арматуры. Символичным было и название помещавшейся в этом доме гостиницы 2-го класса «Ланжерон». Только вряд ли кто из нашедших здесь временный приют связывал его с именитым хозяином дома, потому что, как говорится, все проходит. Сегодня уже старинных пушек след простыл, лоскутка не осталось от роскошных туалетов, некогда сработанных в мастерской Ланды, за наступившей ненадобностью давным-давно утрачены или погребены под слоем штукатурки таблички «Эмалиографа», днем с огнем не сыскать хотя бы одного кадрика какой-нибудь, как их называли, фильмы из прокатной конторы Эбина… И только прекрасно исполненные когда-то Готлибом фотографические карточки еще хранятся в семьях одесских старожилов, не давая угаснуть памяти о предках. Право на нее имеет каждый, кто жил на земле, только одних вспоминают родные и близкие, других — друзья, третьих — коллеги, четвертых — собутыльники… Графа Александра Федоровича Ланжерона должна помнить Одесса. 

"Пушкинская" на Пушкинской

Один из своих рассказов на любезную его сердцу одесскую тему Исаак Бабель закончил на неожиданно-ностальгической ноте: «Из окна летели прямые улицы, исхоженные детством моим и юностью, — Пушкинская тянулась к вокзалу, Мало-Арнаутская вдавалась в парк у моря».

Аккурат на углу этих улиц, каждая из которых в Одессе по-своему знаменита, испокон веку стоит крытый железом двухэтажный, с подвальными помещениями дом без особых архитектурных изысков, числящийся по Пушкинской под №73. А со стороны Малой Арнаутской к нему примыкает давно «разменявшее» второе столетие длинное одноэтажное строение, прорезанное воротами, за которыми небольшой двор с высоченной старой вишней и двухэтажным флигелем. Через него прямым ходом можно было выйти на Пушкинскую, потому что это сквозной двор или, как называли когда-то, сквозник. Бытовало даже выражение «сделать сквозник». Если, к примеру, барышня, имея интерес отшить навязчивого ухажера, со словами «вы меня туточки абождите, а я только забежу до подруги и через минуточку сделаюсь взад» заходила во двор и эта минуточка никогда не кончалась, то говорили, что она ему «сделала сквозник»… В старое время Пушкинская по мере ее приближения к вокзалу, Привозу и Куликовому полю, сохраняя величественные платаны и отменную брусчатку мостовой, постепенно теряла шарм центральной улицы. Потому и не обосновалась в этом доме какая-нибудь солидная банкирская контора, респектабельное представительство иностранной пароходной компании или фешенебельный магазин. Зато располагалась тут бакалейная лавка Фриделя, в которой можно было купить крупу, постное масло, семечковую халву, селедку, уксус, бутылку воды «Фиалка», названной так не в честь нежнейшего цветка, но по фамилии владельца завода искусственных минеральных вод И. Фиалки на Колонтаевской улице, непременные для таких заведений свечи, а также табак, махорку и «папиросы Сальве с антиникотиновым мундштуком фабрики братьев Поповых» на месте нынешнего Центрального универмага буквально в двух шагах от дома №73. А со стороны Малой Арнаутской улицы была, как тогда говорили, «керосиновая» лавка Кодымера и «Молочная торговля» Гершковича, не похожая, правда, на отделанные фирменным зеленым кафелем магазины всероссийской фирмы Чичкина, но и тут всегда наличествовали свежие молоко, сливки, сметана, исправно поставляемые немцем-колонистом из Люстдорфа или Малой Аккаржи. Но «старожилом» дома на Пушкинской, 73, по праву считалась открытая еще в 80-х годах ХIХ века второразрядная гостиница «Пушкин», потом переименованная в «Пушкинскую», безо всяких, понятное дело, звезд, окромя как от раздавленных измученными постояльцами клопов на засаленных обоях. В ее непрезентабельных номерах находили приют приехавшие «показаться» одесским докторам провинциальные дамочки, мелкие коммивояжеры, недорогие «жрицы любви» с только что случившимися клиентами. Помимо «Пушкинской», в дополнение или в конкуренцию с ней, в этом же доме помещались так называемые «Меблированные комнаты», в просторечии именовавшиеся «меблирашками», которые отличались от гостиницы разве что намеком на домашний уют. А о каких-либо особых удобствах, вроде душевых или ванных комнат в гостинице или «меблирашках», и говорить не приходилось, но в соседнем доме были «Харьковские бани» Уманского, неизвестно чем отличавшиеся от бань одесских или, скажем, мариупольских, и парикмахерская Чобана, в которой приезжий человек мог обрести вид, достойный пребывания в самой Одессе. Что же касается возможности поесть или, как у нас говорят, покушать, то за провизией можно было отрядить коридорного в лавку Фриделя или какую другую и заказать самовар в номер, поскольку ни в гостинице, ни, тем более, в «Меблированных комнатах» ресторана не имелось. Не желавшие же питаться всухомятку приезжие и холостого образа жизни одесситы могли воспользоваться кулинарными способностями мадам Гольденшлугер, которая держала здесь «Домашние обеды», — одно из распространенных в то время заведений малого, зачастую, семейного бизнеса, продержавшихся аж до конца 1920-х годов. Кстати, именно за счет таких «домашних обедов» кое-как сводили концы с концами старый ребусник Синицкий и его внучка Зося, решительно отвергнувшая амурные притязания столовавшегося у нее подпольного миллионера Корейко и коварно покинутая потом его «контрагентом» Остапом Бендером. В меню «Домашних обедов» не входили деликатесы из известного на всю Одессу магазина Дубинина на Дерибасовской и разносолы, как в ресторане «Лондонской» гостиницы. Но здесь готовили великолепные блюда одесской кухни: наваристый украинский борщ, перец по-болгарски, еврейскую фаршированную щуку, баклажаны под греческим соусом, икру из «синеньких», которых для сохранения естественного цвета принято было рубить исключительно деревянным секачом, вареники с вишнями, форшмак из селедки, соленую скумбрию, божественный вкус которой нельзя забыть даже за десятилетия ее непонятного отсутствия, и настоящую молдавскую брынзу, такую сухую да соленую, что ее требовалось незамедлительно запить красным бессарабским вином. Для своевременного же и полного удовлетворения этой надобности к услугам приезжих и местных граждан в доме были два винных погреба — Гассака и Брейера. И они вряд ли особо конкурировали друг с другом, поскольку первый располагался со стороны Пушкинской, а второй — по Малой Арнаутской, к тому же, каждое такое заведение, кроме случайно забредших посетителей, имело свою постоянную клиентуру, почитателей и ценителей, что, впрочем, сохранилось и поныне, но уже по другим адресам. О прошлом этого старого дома напоминает лишь длиннющий коридор, куда обращены двери квартир, под которые давным-давно были приспособлены гостиничные номера. Но в подвалах и на первом его этаже, что по Пушкинской, что по Малой Арнаутской, и сегодня не пустует ни одно торговое помещение — и это, как говорят в Одессе, «уже хорошо»

Тихая прелесть одесских домов

Городской фольклор, если его не записывают энтузиасты, постепенно угасает в памяти поколений. И кто уже сегодня напоет озорную песенку: «Ты говоришь, что рубль тебе мало, а два рубля тебе никто не даст», скажет о небрежно одетом гражданине, что у него «вид на море и обратно», или вспомнит, как в 1960-х годах винный погреб на Большой Арнаутской фрондерски именовали «Дружба народов». И в разные годы ХIХ века в доме Прокопеуса обильно потчевали посетителей в ресторации «Америка», торговал мужской одеждой Фрейман, из сукна, полотна, парусины «строили» головные уборы шапочники Гроссман, Вейнгардт, Кобелянский, Щербанский, вытачивал всякие поделки токарь по дереву Ганм, гремел молотками жестянщик Русович, приготовлял незаменимый по одесский жаре лимонад Боско, исправно выполняла заказы на пошив постельного белья белошвейка мадам Саламье… Но еще не забыта подвальная «винарка» на углу тогдашних улиц Карла Либкнехта и Карла Маркса, которые теперь, как говорят в Одессе, обратно называются Греческой и Екатерининской. А удержалась-то она на поверхности памяти исключительно потому, что некий, просветленный «Белым крепким» или, на худой конец, «Красным столовым», остроумец когда-то гениально обозвал ее «Два Карла». Сие достопамятное заведение помещалось в доме, который выстроил поручик И. И. Прокопеус еще в 1796-м, всего через два года после того, как адмирал де Рибас основал этот благословенный город. Пролетели века, но осталась там тихая прелесть стародавних одесских домов: дворовые галереи под широкими деревянными козырьками, каменные тумбы по обе стороны подворотни, дабы экипажи своими ступицами не наносили ущерба стенам, карниз под крышей с выступающими кирпичиками-«сухариками» и изящной работы металлическая решетка углового балкона. А под балконом — крутая лестничка в подвал, в котором и зарождалась традиция виноторговли в доме Прокопеуса. Еще в конце 1830-х годов здесь был один из лучших в городе винный погреб Кулена, где в духовитом прохладном полумраке можно было, как говорили на изысканном одесском языке, «отведать в натуральности шабских, бессарабских и крымских вин». Опосля Кулена грек Левиди и итальянец Россолимо держали здесь уже сразу два таких заведения, всего же их было где-то под двести, но Одесса не слыла «пьяным городом», поелику на благородном и легком вине подобной репутации не заработать. Да и, вообще, уж если не хлебом, то, тем более, не вином единым жил человек в Одессе. Но, кроме заурядных винных погребов, магазинов и ремесленных мастерских, здесь располагались несколько заведений, которые непременно должны остаться в истории Одессы. В 1828 году в доме Прокопеуса Григорий Цайковский открыл «Библиотеку французских, немецких и итальянских книг», и сие вовсе не было удивительным, поскольку еще за пять лет до этого А.С. Пушкин в письме князю Вяземскому сетовал на то, что «Одесса город европейский — вот почему русских книг здесь и не водится». Впрочем, образовалось потом и с русскими книгами, которые выходили, в частности, в типографском заведении прибывшего из Санкт-Петербурга искусного мастера этого дела Францева. Помимо книг, брошюр, афиш и «Листка РОПиТ», то есть Российского Общества Пароходства и Торговли, там печатались литографии с видами Одессы. И, если сегодня мы имеем счастливую возможность представить себе, какие корабли бросали когда-то якорь в здешней гавани, как выглядели одесские улицы во второй половине позапрошлого века, в каких туалетах фланировали по ним дамы и какой вид имели тогда экипажи, то, наравне с художниками, превеликая в этом заслуга Петра Федоровича Францева, типография которого без малого десять лет помещалась в доме Прокопеуса.
Кстати, эффективней самой изощренной рекламы срабатывало постоянство местонахождения какого-нибудь торгового или иного заведения, когда, к примеру, достаточно лишь было сказать, что не знающий износа жилет куплен «у Альшванга» или изумительного вкуса и аромата колбаса — «от Дубинина», и не имелось никакой надобности называть адрес, который не менялся, что называется, испокон веку. Подобное отчетливо прослеживается и в истории дома Прокопеуса, где в 1853 году открылся «Аптечный магазин М. Волохова», и потом уже под фирмой «Депо аптечных, химических и фотографических материалов» Корнштейна и Лемме «задержался» там на целых пятнадцать лет. Но совершенно исключительной в этом смысле была аптека Дураццо, располагавшая, в числе прочего, единственным в Новороссийском крае ассортиментом гомеопатических снадобий. Обосновавшись в доме Прокопеуса в 1835 году, она переходила потом к Цорну, Покорному, Коплановскому, Маю, Очаковскому и пребывала там ни больше ни меньше как шестьдесят пять лет, аж до начала ХХ века. К тому времени в центре города появилось множество новых зданий, и в глазах предпринимателей изрядно потеряли былую привлекательность торговые помещения старенького дома Прокопеуса, который уже и не принадлежал потомкам одесского первопоселенца, но просто числился по Греческой под номером 32, а по Екатерининской, как говорится, совсем наоборот — 23. Тем не менее, в продолжение давней питейной традиции там еще была виноторговля «Первушин и сыновья» и не нуждавшиеся в каких-либо особенных апартаментах красильная мастерская Барановского, керосинная лавка Гихмана да магазин железо-скобяных изделий Постовского. В этом же доме в 1910-х годах помещались контора и склад одесского отделения солидного, с миллионным капиталом, Российского Общества колониальной торговли, которое не только имело два телефона с отдельными номерами, но и свой телеграфный адрес «Колониаль-Одесса», что было равноценно сегодняшнему электронному адресу. И стараниями Общества даже зимой «в окнах фруктовых лавок сквозь подтаявший лед виднелись большие пирамиды овальных коробочек с алжирскими финиками, волосатые кокосовые орехи, ананасы, висели пудовые ветви бананов», — как на зависть уже не заставшим всего этого писал когда-то В. Катаев. Теперь у нас опять появилось такое тропическое изобилие, и это радует, как всегда радует возвращение чего-то хорошего.

ОДЕССА — ПАРИЖ, далее везде...

Дом Гозиасона сегодня

Годы неутомимо «отбрасывают» в прошлое отдельных людей и целые поколения с их обычаями, навыками и привычками. Сегодня, узрев, к примеру, как в разгар знойного дня истекающий потом полуголый человек мечется по комнате, истово размахивая зажатым в руке полотенцем, впору подумать о диагнозе. Подобное действо «каких-нибудь» лет сорок назад было в порядке вещей — в предвкушении сладостного послеобеденного сна гражданин выгоняет из комнаты мух. Сие занятие, самое интеллектуальное после перетягивания каната, требовало, однако, времени, сноровки и охотничьего азарта. Но, как подметили еще И. Ильф и Е. Петров, «параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький с маленькими людьми и маленькими вещами. В большом мире изобретен дизель-мотор, написаны «Мертвые души»… В маленьком мире изобретен кричащий пузырь «уйди-уйди»… и построены брюки фасона «полпред». И в этом же, кстати, не лишнем мире придумали бумагу с таким коварно-сладким липким покрытием, что прельстившиеся им мухи с жужжанием погибали мученической смертью. В наш аэрозольно-химический век, когда даже мороз уже не рисует на стеклах свои волшебные узоры, мух, вроде бы, стало поменьше, да и появились новые способы борьбы с этими назойливыми насекомыми. А когда-то полоски и листы липкой бумаги были деталью летнего интерьера одесских квартир, а в хоре бродивших по дворам мастеровых и торговцев наряду с классическим «пайять, починять…» непременно звучало: «Липкая бумага! Купите и можете спать спокойно!». Ее выпускали самые разные фирмы, в том числе английская «Tange Foot the O. W. Thum Co», единственным представителем которой в России и Румынии был одесский 2-й гильдии купец Герман Гозиасон. И на этом грошовом, но прибыльном своим большим оборотом товаре, приторговывая еще смазочными маслами да мануфактурой, он сколотил капитал, который в начале 1910-х годов позволил ему перевести с Успенской улицы свою агентурно-посредническую контору и поселиться с семьей в приобретенном им доме на Ланжероновской, 9. С младых акаций дух вольной торговли витал над этим местом, где в доме коммерции советника Рено была когда-то канцелярия генерал-губернатора графа Ланжерона, куда в апреле 1817 года фельдъегерь доставил императорский указ о даровании Одессе порто-франко, сиречь свободной экономической зоны, в решительной степени способствовавшей процветанию города. Расположенный на месте канцелярии генерал-губернатора дом с двумя дворовыми флигелями приносил купцу Гозиасону изрядный, дополнительный к его основным занятиям, доход за счет сдачи в наем жилья и помещений, которые арендовали несколько коммерческих предприятий. Здесь представлял известную гамбургскую парфюмерную фирму «Г. Дралле» С. Ярославский, а в торгово-посреднической конторе С. Баумштейна всегда готовы были подписать с покупателем контракты на поставку оптовых партий натуральных минеральных вод известной компании «Гунияди Янос», изоляционной массы для электротехнических работ фирмы «Ньювелль», мыла завода «Свеча», красок и клея от «Виель-Монтань», химикатов для садоводства и огородничества товарищества «Корабль». А к настоящим кораблям можно было поиметь касательство в Торговом доме купцов 2-й гильдии Гергарда и Гея, который не только предоставлял экспедиционные услуги и проводил операции от имени лондонского банка «А. Риффель», но и исполнял функции одесского агентства Бременского пароходного Общества. Художник Ф.ГозиасонРангом пониже, прибылью поскромней, но вполне кормившей своего владельца, были располагавшиеся тут же контора по приему коммерческих и всяких других объявлений Г. Закса и фирменная лавка популярного своей продукцией «Товарищества одесского пивоваренного завода бывш. Санцебахера». Одесса никогда не слыла «пивной столицей», но в местном Обществе фабрикантов и заводчиков была отдельная «Пивоваренная секция», имелось несколько своих пивзаводов, представительства иногородних и около двухсот пивных лавок в разных районах города. Две из них находились на Гаванной улице и в Театральном переулке, совсем недалеко от дома Гозиасона, но не заставлять же было человека, вознамерившегося за собственные деньги испить пива, вышагивать по жаре кварталы в поисках вожделенного напитка. А поблизости от Ланжероновской, 9, рядом с Городским театром, помещалась редакция солидной своей репутацией, авторами, тиражом и форматом газеты «Одесский листок». В доме же Гозиасона, будто в подтверждение сентенции Ильфа и Петрова о «большом и малом мире», обосновался редактируемый Р. Г. Ратур-Рутером «Голос Одессы» — самая, как она себя рекламировала, «дешевая газета юга России», которая и впрямь была таковой не только четырехрублевой ценой годовой подписки. И дело даже не в том, что там печатали бесконечные низкопробные романы, расхваливали не самого высокого пошиба журнал с прозрачным названием «Декольте» и преподносили читателям «перлы» типа «пострадавший получил ушибы на тело» или «гимназисты плохо знают в науках». Это было бы еще, как говорится, полбеды. Но «Голос Одессы» постоянно муссировал самые несусветные городские сплетни и позволял себе бестактность в адрес отдельных лиц, наподобие того, что владелец крупной фирмы по продаже земледельческих машин А. Бирнбаум «прет в аристократы». Правда, почтенный коммерсант даже не снизошел до судебного иска, а попросту огрел тростью повстречавшегося на улице Ратур-Рутера, в объяснение и оправдание чего известный присяжный поверенный А. А. Богомолец заявил, что бывают редакторы для «отсидки» или для «отбивки», и эту остроту потом долго смаковали среди газетной да адвокатской публики. Помимо прочего, господин Ратур-Рутер грешил стишками вроде: «Не будет сохнуть грудь, — Не будут литься слезы…» и не стеснялся печатать их в еженедельном иллюстрированном приложении к своей газете рядом с такового же уровня рисуночками.
Но и настоящее искусство не обошло стороной дом Гозиасона, чья жена Августа Леонтьевна принадлежала к старинной, обосновавшейся в Одессе чуть ли ни при Ришелье, семье, которая дала миру художника Леонида Пастернака и его сына — поэта Бориса Пастернака. Фамильные гены определили и судьбу сына Гозиасонов — Филиппа, который одно время состоял в одесском художественном училище. Потом, подобно многим, он эмигрировал во Францию, где стал известным художником левого толка, и где его работы теперь хранятся, а выставки проходили в Париже, Варшаве, Нью-Йорке, Риме, Стокгольме, Токио, Флоренции… А начиналось-то все на Ланжероновской улице в Одессе

Потаенный Бернардаций, или Лист платана в почтовом конверте

Еще на заре ХIХ века поэт Константин Батюшков отметил, что «Одесса — чудесный город, составленный из всех наций». И возводили ее в разные годы австриец Круг, англичанин Валькот, армянин Мазиров, голландец Ванрезант, еврей Минкус, испанец Даллаква, караим Пампулов, молдаванин Портарий, немец Кундерт, поляк Гонсиоровский, русский Мельников, серб Колович, украинец Нестурх, француз Оттон, чех Прохаска и итальянец Бернардацци. По его проектам построили биржу, в здании которой теперь Филармония, а напротив — гостиницу «Бристоль», впоследствии поименованную по кровавому цвету эпохи. Но, кроме биржи и гостиницы, давно и справедливо возведенных в ранг архитектурных достопримечательностей, Одесса обязана Александру Бернардацци десятками других, украсивших ее улицы зданий, одно из которых находится на Пушкинской, 34. В былые времена тут стоял дом потомка старинных одесских коммерсантов, купца 1-й гильдии Карла де Азарта, где жили чиновники, акушерки, исполнявший необходимую в портовом городе должность переводчика при канцелярии градоначальника Павел Новотный и ветеринарный врач Генрих Ярон — представитель Российского Общества взаимного страхования от падежа животных. Здесь же располагалась контора «паровой фабрики халвы», производство которой с легкой и искусной руки одесских греков достигло неповторимого потом совершенства и разнообразия: сахарная, медовая, ореховая, фисташковая, миндальная, шоколадная в ярких жестянках-банках, круглых лубяных коробках… Все это было мило, колоритно и отдавало уходящей в прошлое старой Одессой.
А на рубеже ХIХ–ХХ столетий дом де Азарта приобрел инженер А. О. Шполянский и возвел на его месте величественное трехэтажное здание, каждая деталь фасада которого, от изящного эркера и лепных раковин над окнами до кружевных балконных решеток и изысканного рисунка входных дверей, была подчинена творческому замыслу архитектора. Заказать проект своего дома «самому Бернардацци» было сколь престижно, столь недешево, но Шполянский мог себе это позволить, поелику владел и толково руководил заводом по выпуску ходовой в те годы промышленного расцвета продукции: металлических балок, болтов, гвоздей, заклепок, проволоки. Завод располагался на Пересыпи, а его контора — в новом доме хозяина на Пушкинской, по соседству с магазином колониальных товаров, молочной торговлей, столярной мастерской, прачечной и типографией П. Копельмана, отец и брат которого тоже занимались в Одессе этим фамильным делом. Помимо этих небольших заведений, известных не далее соседних кварталов, в доме Шполянского размещались шесть крупных, с серьезным годовым оборотом, агентурно-комиссионных контор: Боюканского, Валика, Гантовера и других. Человеку изначально свойственно стремление к достатку, благополучию, обеспеченности и, может быть, поэтому, как подметил Юрий Олеша, «всегда бывает как-то особенно интересно читать список еды, которую покупают персонажи в романах. Такое же чувство вызывает перечисление блюд в обеде, который собирается съесть герой… В «Робинзоне» увлекательнейшими страницами мне кажутся те, где описывается, как Робинзон перевозил с погибшего корабля на остров провиант, вещи, всяческие запасы». Как изъяснялись в старину, ласкаю себя надеждой, что сегодня небезынтересным может быть и перечень того, что рекламировали и поставляли когда-то агентурно-комиссионные конторы в доме Шполянского: новоявленные пылесосы «Идеал», еще именовавшиеся пылевсасывателями, бронзовые канделябры, настольные колокольчики и статуэтки литейного завода А. Сорокина, незаменимое при изготовлении высококачественных рыбных консервов прованское масло марсельской компании «Генри Роубанд», водочные, винные, пивные и аптечные бутылки стекольной фирмы «Торгувек» в Варшаве, отменной стали итальянские бритвы «Komilleti», тетради и разных сортов бумага Окуловской писчебумажной фабрики, давно и отменно зарекомендовавшее себя мельничное оборудование из Швейцарии, мануфактура рижской фабрики «Ф. Мюльгенс», металлы и металлические же изделия, химические реактивы акционерного общества «Фр. Карпинский», легкая, гнутая из дерева мебель акционерного общества «Войцехов», новомодные, с расписными спинками, железные кровати товарищества «У. Нейфельд», керосин, нефть и смазочные масла нефтепромышленного Общества «Мазут», поблескивающая латунью да фарфором электрическая арматура фирмы «Б. Рейхман», масляные и эмалевые краски от «Карпинского и Лепперта», нумераторы немецкой работы, коими в обязательном порядке нумеровали билеты для проезда в трамваях Бельгийского Общества, посещения знаменитой бани Исаковича или иллюзиона «ХХ век» на Ришельевской улице, пользовавшийся повсеместным спросом плюш известной фабрики «М. Серейский», из которого десятилетиями шили жакеты с высокими буфами, оставшиеся теперь лишь на старинных фотографиях и в кинофильмах «за прошлую жизнь»… И все это можно приобрести совершенно свободно, безо всяких лимитов, планов, разнарядок, фондов, резолюций, виз, согласований, протекций, блата и взяток. Ничего такого не требовалось и для того, чтобы… вступить в открытое молодыми энтузиастами местное отделение всероссийского Союза поэтов. Каждому, причислявшему себя к сему вдохновенному сословию, достаточно было лишь появиться в квартире № 3 дома Шполянского, ознакомиться, если на то было желание, с уставом и записаться у секретаря новорожденной организации, начинающей поэтессы Ады Владимировой. Правда, это происходило летом 1919 года, когда новая власть окончательно еще не узурпировала гражданские свободы. Зато впоследствии все союзы, кружки, студии, ассоциации, федерации, товарищества и прочие неформальные объединения творческого люда, не дрогнув усом, пустил под откос «вождь всех времен и народов», который, подобно незабвенному Михаилу Самуэлевичу Паниковскому, «не любил большого скопления честных людей в одном месте». Но Одесса испокон веку привлекала сторонние и рождала собственные литературные таланты. Сие таинство никогда не исчезало и обернулось страницами И. Бабеля о Дальницкой, И. Бунина о Преображенской, М. Жванецкого о Старопортофранковской, В. Катаева об Отрадной, И. Ильфа и Е. Петрова о Малой Арнаутской, А. Козачинского о Балковской, А. Куприна о Большом Фонтане, А. Львова об Авчинниковском переулке, Ю. Олеши о Карантинной, К. Паустовского о Черноморской, Л. Славина о Дерибасовской… Всеволод Азаров писал о Пушкинской, потому что родился в доме Шполянского, впервые прочитал там стихи того, чьим именем названа улица, и зарифмовал свои первые строчки. Отсюда он в 1930-х подался в Ленинград, а наезжая в Одессу, всегда заходил в свой двор, но никогда не поднимался в квартиру, опустевшую после той страшной войны. В промежутках же между приездами я отправлял ему в конверте вызолоченный осенью лист могучего платана, что когда-то касался своими ветвями балкона его отцовской квартиры, а с годами вымахал выше крыши дома Шполянского. Потом отправлять стало некому, но платаны еще долго будут осенять Пушкинскую улицу и дом на углу Троицкой.

С легкой руки де Рибаса, или Вознесение грифонов...

Осип Михайлович де Рибас ехал к дому коллежского асессора Дофине близ угла нынешней Ришельевской и Греческой. Только в ту пору улицы, всего пару лет назад начертанные рукою Франца де Волана на плане еще имевшего строиться города, были едва намечены на земле недавнего Хаджибея. Неказистые строения перемежались землянками, а чаще обширными, как их называли, пустопорожними местами, и никакой тебе звонкой мостовой, изящных фонарей и мостов, грациозно «перепрыгивающих» через обустроенные балки…

Только адмирал верил в счастливую звезду этого города и пребывал в приподнятом расположении духа, как оно всегда с ним случалось, когда предстояла какая-либо новация во благо Одессы, будь то заложение верфи, открытие Магистрата, устройство Карантина или производство переписи всех и всякого звания жителей. А в тот день, 30 октября 1796 года, де Рибас с подобающим сему случаю торжественным церемониалом открыл в доме Дофине первую в Одессе купеческую биржу, и с его легкой руки началась дивная история этого места.

Дом Дофине строили то ли поспешно, то ли изначально как временный, но уже к 1816 году его место пустовало, и возвели здесь двухэтажный дом графини Ржевусской. Сама она в Одессу, скорее всего, не приезжала, а в доме одно время жила ее племянница Каролина Собаньская, чья родная сестра Эвелина Ганская, которая, кстати, бывала здесь, потом стала женой Бальзака. Каролина же судьбой, натурой, касательством к тайным службам и с ума сводящей красотой напоминала миледи из «Трех мушкетеров», только, в отличие от нее, девяносто одного года от роду умерла в своей постели при сострадании четвертого мужа, заурядного французского пиита Лакруа. А ведь отвергла она когда-то любовь своего великого соплеменника Мицкевича и самого Пушкина, в отношениях которого с Собаньской небезуспешно пыталась разобраться наша землячка Анна Андреевна Ахматова. Такие вот славные имена так или иначе, но были связаны с этим домом, который по смерти владелицы в 1837 году купил подрядчик Завадский. Люди же более скромной судьбы в разные годы трудились здесь для собственного дохода и одновременно на пользу землякам: «оптические и физические инструменты, особенно очки и лорнеты для всяких глаз» изготовлял мастер Энгель, вершили свои дела портовые маклеры М. Паст и И. Рафаил, пользовал болящих доктор Линк, держал купеческую контору Баржанский, ремонтировал часы Новицкий, шил сюртуки Немировский и перчатки Шаранюк, «строил» башмаки Шишманов, держал старинный, еще с конца 1820-х годов, мануфактурный магазин Натансон, а потомственный одесский нотариус Гурович составлял да удостоверял своей подписью всякие «сурьезные» бумаги. А если дать волю фантазии, то можно узреть какую-то гоголевскую чертовщину в этой общности дат: Собаньская родилась в год основания Одессы, дом потерял связь со Ржевусскими в год смерти Пушкина, а снесли его аккурат в год столетия поэта. А потом по проекту Ю. Дмитренко здесь возвели числившийся по Ришельевской, 12, и Греческой, 21, доходный дом Маврокордато, четырехэтажный, с вознесенными под крышу алебастровыми грифонами, что уже второе столетие «стерегут» круглые слуховые окна.
«Стерегли» они и заведения свободной коммерции: известную фирму «Гулье-Бланшард», поставлявшую сельскохозяйственные машины и «самодвижущиеся экипажи посредством бензиномоторов», как поначалу называли автомобили, типо-литографию «Труд», фотографию Берсуцкого, чьи работы еще хранятся в старинных одесских семьях, вожделенную мечту ребятишек — магазин игрушек с красноречивым названием «Детский рай» и располагавшийся здесь по давней традиции Греческой улицы Торговый дом братьев Канаки с поражающим воображение гурманов благоухающим ассортиментом бакалейных и колониальных товаров. Помимо этого, в доме Маврокордато можно было, в прямом смысле слова, одеться с головы до ног и при сем еще поиметь полное уважение к своей персоне. В магазине Кравца господа придирчиво выбирали котелок, цилиндр, касторовую шляпу или не знающее износу канотье из панамской соломы, а у Розалии Дербицкой приказчицы буквально «плясали» вокруг каждой покупательницы, при одном только намеке на желание примерить приглянувшуюся шляпку бросались протирать и без того сверкающее зеркало и потом почтительно становились поодаль. У Ивана Ставро имелся богатейший выбор роскошных мехов, которые казались еще прекраснее на плечах неотразимых одесских красавиц, а в деликатного профиля заведении мадам Берлинерблац приобретались корсеты, подчеркивающие или, на худой конец, моделирующие формы клиенток сообразно их собственному желанию, вкусу поклонника или настоятельной просьбе супруга. В магазине же Ш. Бейма имелась возможность без конца рассматривать, прицениваться и примерять всевозможную обувь, после чего приобрести, к примеру, ботинки «безусловного американского фасону» с обязательным по тем временам скрипом. По соседству со всем этим изобилием, в квартире №41 на столах, полках и в высоких канцелярских шкафах лежали щегольски заточенные карандаши, логарифмические линейки, крытые благородного цвета пластинками слоновой кости, сверкающие никелем готовальни точнейшей немецкой работы, гремящие, как жесть, листы настоящего, а не именуемого так за отсутствием другого слова, ватмана, плитки сухой китайской туши, а также «синьки», сиречь копии чертежей, на которых белым по синему были выведены всевозможные планы, разрезы и профили. Но ничего из всего этого не продавалось, поскольку не магазин тут был, а инженерное бюро «Пионер», где исполняли заказы на разработку проектов, составление смет, проведение экспертиз и других работ по технической части. В этом же доме братья Розинер держали представительство всероссийской известности журнала «Нива» и магазин, на который, в отличие от других, сегодня можно взглянуть восторженными глазами памятливого современника. «Уже одна его узкая, скромная вывеска «Образование» внушала чувство глубочайшего уважения..., — писал Валентин Катаев в повести «Белеет парус одинокий». — Это было сонное царство книжных корешков, зеленовато, как-то по-университетски освещенных газовыми рожками и увенчанных раскрашенными головами представителей четырех человеческих рас: красной, желтой, черной и белой… Голубые глобусы с медными меридианами, черные карты звездного неба, страшные и вместе с тем поразительно яркие анатомические таблицы. Вся мудрость вселенной, сосредоточенная в этом магазине, казалось, проникала в поры покупателей». Бюро «Пионер» и магазин «Образование» являли собой бизнес на интеллектуальной основе. И это вовсе не покажется удивительным, если вспомнить, что умница Ришелье ратовал за дарование юному городу порто-франко, другими словами, свободной экономической зоны, и построил классических форм Городской театр; душой и сердцем преданный Одессе Ланжерон добился этого вожделенного порто-франко, сочинял комедии и доверительно дружил с молодым Пушкиным; Пушкин в знаменитой одесской главе «Евгения Онегина» изрядное количество строк посвятил местному «торгу обильному»; Бабель окончил коммерческое училище и написал «Одесские рассказы»… Умственная, как ее называли, жизнь всегда переплеталась с деловой в богатом и веселом городе, где бок о бок жили коммерции советники, вундеркинды, негоцианты, виртуозы, купцы, маэстро, гоф-маклеры и классики…На том держалась Одесса и таки будет держаться.

Два в одном, или Губернский розыск рассылает телеграммы...

Два в одном,или Губернский розыск рассылает телеграммы… «Майора Зайчика» взял Ляховецкий по наитию, по чутью сыщика, взял, как он не очень деликатно выражался, «на морду» и привел на Херсонскую, 56. Еще во второй половине ХIХ века на этом месте были два небольших дома Корейво, который держал здесь одну из традиционно многочисленных в Одессе контор по хлебной торговле и дополнительного дохода ради сдавал квартиры гражданам разного звания да рода занятий. А уже через них к этим домам, сами того, наверное, не ведая, поимели касательство много других одесситов. Одни, едва появившись на свет, попадали в умелые и добрые руки квартировавшей тут повивальной бабки Гопанович или ее более высокого ранга коллеги акушерки мадам Марковой. Другие, облачившись в серую форменную тужурку, ходили в самую престижную в городе Ришельевскую гимназию, где директорствовал жительствовавший у Корейво господин Стратонов. Третьим посчастливилось слушать блестящие лекции профессора Императорского Новороссийского университета Николая Алексеевича Умова, чьи фундаментальные работы по теории колебательных процессов, земному магнетизму, распределению токов на поверхности проводника, диффузии водных растворов и многие другие остались в арсенале физической науки, а имя вошло в энциклопедии. Правда, в 1880 году почтенный профессор съехал из этого дома, но не потому, что разонравилась квартира или разладились отношения с хозяином. Просто Корейво продал два своих дома купцу 1-й гильдии Карлу Антоновичу Весле, а тот вознамерился снести их и затеять тут новое строительство. В 1881 году по проекту известного одесского архитектора Демосфена Егоровича Мазирова, племянника художника Айвазовского, аккурат на месте домов Корейво построили трехэтажное здание, которому, дабы не нарушать сложившейся нумерации последующих домов, следовало бы, как тогда поступали, присвоить единый дробный номер. Но, поскольку за новым домом оставались два отдельных, застроенных жилыми флигелями двора, подобное вызвало бы путаницу, и архитектор вышел из положения совершенно оригинальным способом. Вместо привычной одной, он устроил по краям этого длинного дома две подворотни, каждая из которых ведет в свой двор и до сих пор помечена своим же номером — соответственно, 56 и 58 по Херсонской, теперь улице Пастера. И получилось, как в нынешних рекламных слоганах, — «два в одном»… По завершении строительства перво-наперво сюда перебрался основанный в Одессе еще в 1872 году Торговый дом «К. Весле и Ко», специализировавшийся на поставках газогенераторов, бензиновых, керосиновых, нефтяных, потом и электрических двигателей, к которым время купно с техническим прогрессом потом добавили автомобили знаменитой немецкой фирмы «Бенц» и электролампы «Сириус». Дом Весле привлекал своей новизной, благоустройством, расположением близ центра города, и в разные годы тут пребывало одесское казначейство, уездное полицейское управление, агентство Московского страхового общества… Здесь же, по тогдашнему обыкновению, жили начальствовавшие в этих «конторах», равно как другой чиновный люд, к примеру, служащий страхового общества «Россия», член элитного Крымского-Кавказского горного клуба Эрнст фон Геннинг или состоявший при фискальном учреждении с колоритным сегодня названием «Одесское уездное по питейным делам присутствие» Ксаверий Сташевич, и многие другие. Но, подобно Умову у Корейво, знаковой фигурой среди обитателей дома Весле был в 1900-х годах Иван Андреевич Линниченко, заслуженный профессор историко-филологического факультета Новороссийского университета, статский советник, почетный мировой судья, человек разносторонних знаний, в круг научных интересов которого входили археология, археография, библиография, источниковедение, русское право, этнография, история Украины, Венгрии, Одессы, Польши, России… Соответственно этому он был участником разной тематики международных конгрессов в Афинах, Буэнос-Айресе, Женеве, Каире, Монако, Риме и состоял в многочисленных одесских да столичных научных обществах — археологическом, библиографическом, военно-историческом, истории и древностей, историко-филологическом, любителей российской словесности, охраны памятников старины… Помимо сугубо научных, по общественности натуры своей и благородству души Линниченко участвовал в работе многочисленных тогда благотворительных обществ — по устройству столовых для недостаточных студентов г. Одессы, попечения о больных детях, помощи литераторам и ученым, вспомоществования будущим курсисткам высших женских курсов, где он читал курс лекций по русской истории… А потом все эти научные и благотворительные организации стали ненужными новым властям, уже отошедшая к сыну Евгению фирма Карла Весле, подобно другим, приказала долго жить, а дом национализировали — типичная картинка начала горестных 1920-х. Тогда же, будто цыганка давно нагадала, опять объявился тут «казенный дом», на сей раз в обличье Управления одесского губернского уголовного розыска со всеми его службами, агентурным отделом и кабинетом начальника товарища Барышева. Только в отличие от лихих своих «молочных братьев» с Маразлиевской улицы, сотрудники угрозыска не выдумывали какие-то коварные, супротив власти, заговоры и потаенно, без суда и следствия не «разменивали» публику под аккомпанемент автомобильного мотора. Они в меру сил боролись с многочисленным уголовным элементом и пораскрывали немало громких преступлений, наподобие дерзкого ограбления губфинотдела. На Херсонскую, 56, приезжал к своему руководству юный начальник Мангеймского уездного розыска Е. Катаев, которого, как говорят в Одессе, еще не держали за писателя Евгения Петрова, и там же очутился «Майор Зайчик», которого взял Ляховецкий. А чтобы понять, как это получилось, нужно представить себе, каким агентом был Ляховецкий. Он не находил себе дома места, а в дежурной комнате розыска чувствовал себя как дома, знал все проходные дворы на Картамышевской улице и время, когда заканчивается первое действие оперы «Кармен» в Городском театре, мог различить «почерк» всех достойных его внимания налетчиков, карманников, форточников и опознать человека по весьма приблизительному «словесному портрету». Таким агентом был Ляховецкий, который взял «Майора Зайчика» в трамвае и привел на Херсонскую, 56. «Ляховецкий не ошибся, гражданин начальник, так я таки Майор Зайчик, — вроде бы «раскололся» он, — только уже не работаю, какой теперь работа, когда вокруг не клиент, а один сплошной голодранец без портмонета. Но можно что-нибудь поговорить не за сейчас, только уберите этого очкастого», — и он покосился в угол кабинета. Там сидел Бабель, и на его лице было написано такое откровенное неукротимое любопытство, что «Майор Зайчик», он же «Мотя-пожарник», он же «Мишка-шухер», он же... он же… — старый уголовник, кличек у которого было больше, чем титулов у покойного российского императора, почувствовал себя еще более неуютно, чем это можно было в его положении. Бабеля, конечно, никто не уводил, а «Майору Зайчику» пришлось рассказать «за сейчас», как он ездит в трамваях «тырщиком», которому карманник незаметно передает добычу, чтобы в случае чего оказаться чистеньким перед законом, агентом и потерпевшим. Он схлопотал тогда свой срок сообразно судьбе, статье и профессии, Бабель, к сожалению, не успел написать то, ради чего хаживал в угрозыск, а само это заведение потом перевели в другое место. И вскоре тут уже ничего не напоминало о том, как «губернский розыск рассылает телеграммы, что вся Одесса переполнута с ворами».

Опосля же под крышей бывшего дома Весле, одновременно или сменяя друг друга, располагался институт научно-судебных экспертиз, институт эндокринологии, курсы усовершенствования зубных врачей, зубоврачебная поликлиника Красного Креста. А во второй половине прошедшего ХХ века здесь была и доныне пребывает районная поликлиника, но это уже совсем недавняя страничка истории старого дома, которая еще будет продолжаться.

Стадион

Ростислав Александров

Лет за десять до войны в парке имени Т. Г. Шевченко еще можно было увидеть два... Черных моря: одно синело за скалами Ланжерона, а другое располагалось на месте нынешнего Зеленого театра. О происхождении этого «второго» Черного моря рассказал Валентин Катаев в воспоминаниях об Эдуарде Багрицком «Встреча»: «...Отцы города с педагогической целью ознакомить население с отечественной географией придумали соорудить небольшой пруд в форме Черного моря. В точном соответствии с картой выкопали калошеобразную яму... Хрупкий бюджет муниципалитета... не выдержал дальнейших трат. Черное море так и осталось на вечные времена необлицованным и сухим...». Об этом же написал, вспоминая Багрицкого, и Юрий Олеша в очерке «Личность и творчество»: «В... парке, в глухой его части, есть громадная котловина. На языке посетителей парка и жителей того района котловина эта называлась «Черное море». В ней играли в футбол».

Действительно, «Черное море» облюбовали когда-то юные любители новоявленного в России футбола, с завистью и интересом смотревшие, как играют англичане из «Одесского британского атлетического клуба», сокращенно именовавшегося ОБАК. Один из любителей, впоследствии всерьез и небезуспешно променявший мяч на перо, Александр Козачинский, отдавая дань детскому увлечению, спустя много лет напишет в повести «Зеленый фургон», что «Черным морем с незапамятных времен владела команда футболистов, которые именовали себя черноморцами. Черное море было чрезвычайно комфортабельным футбольным полем: окруженное пологими склонами, оно само возвращало игрокам мяч, который вылетал за его пределы. В команде .черноморцев играли портовые парни, молодые рыбаки с Ланжерона и жители старой таможни. Они выходили на поле в полосатых матросских тельняшках...».

Катаев и Олеша не случайно связали в своих воспоминаниях «Черное море» с Багрицким. Не играя в футбол, он часами пропадал тут, встречаясь и «болея» за друзей. Более того, юный поэт написал даже «гимн черноморцев», несколько строк которого запомнил старинный приятель Багрицкого С. Березов:

Походим мы на диких горцев,

Наряд незатейлив и прост.

Но важны для нас, черноморцев,

Отвага, осанка и рост...

Отсюда, с «Черного моря» ушли в большой футбол В. Зин-кевич, Т. Коваль, В. Котов, М. Малхасов, И. Типикин... Здесь взошла звезда спортивного счастья Александра Злочевского,неповторимого «Сашки Злота», кумира одесских болельщиков и героя множества легенд, вокруг которого непременно собирались разновозрастные любители футбола, когда он уже в преклонном возрасте появлялся на раскаленном песке Ланжерона...

Традиции «Черного моря» продолжил стадион, построенный там же, в парке по проекту архитекторов А. И. Дубинина, Н. М. Каневского и Р. А. Владимирской. И здесь футбольным полем служило дно огромной искусственной выемки, но, в отличие от «Черного моря», она была правильной эллиптической формы, а на склонах располагались трибуны для двадцати двух тысяч зрителей. Его торжественно открыли 18 мая 1936 года, а потом пять предвоенных лет, как отметила Вера Кетлинская в романе «Мужество», «вся неугомонная и любопытная Одесса сбегалась «болеть» на трибуны стадиона».

Воспоминанием о счастливой мирной жизни возникает стадион в рассказе Валентина Катаева «Отче наш», написанном после приезда в Одессу в 1944 году, когда ему рассказали одну печальную историю: молодая женщина с маленьким сыном, спасаясь от облавы, мечется по зимней оккупированной Одессе, забредает в парк и, не чувствуя ног от усталости, присаживается на скамейку, а утром их находят замерзшими. Проходя мимо стадиона, она вспомнила, как однажды до войны с мужем и друзьями пошла «на футбольный матч Харьков—Одесса. Павловские болели за Одессу. Она с мужем болела за Харьков. Одесса выиграла. Боже мой, что делалось тогда на этом громадном, новом стадионе над морем. Крики, вопли, драка, пыль столбом. Они тогда даже чуть не поссорились. Но теперь об этом приятно было вспомнить».

...Одесса встретила освободителей 10 апреля 1944 года, а уже 28 мая открылся стадион. В послевоенные годы футбольные страсти вспыхнули, пожалуй, с еще большей силой. И снова, как о том написал Иван Рядченко в стихотворении «Болельщики»,

Лишь гол — и что-то вдруг раздвинуло

За стадионом берега,

и море с гулом, в чащу хлынуло

на оглушенного «врага»!

...Кроме вставных эпизодов, отдельных описаний, попросту упоминаний в прозе и поэзии, стадиону целиком посвящено одно литературное произведение: рассказ «Стадион в Одессе», впервые напечатанный 2 июня 1936 года в газете «Вечерняя Москва». «Стадион над морем. Его не было, — свидетельствовал автор, — это новый стадион в Одессе. На фоне моря. Нельзя представить себе более чудесного зрелища... Зеленая площадка футбола... Он открывается внезапно — его овал, лестницы, каменные вазы на цоколях, — и первая мысль, которая появляется у вас после того, как мы восприняли это зрелище, это мысль о том, что мечты стали действительностью. Этот стадион так похож на мечту — и вместе с тем так реален... Этим видом можно любоваться часами. В сознании рождается чувство эпоса...».

Так написать о стадионе мог только человек, влюбленный в Одессу, нетерпеливо отыскивающий реальные черты будущего и трепетно всматривающийся в них, понимающий толк в футболе и в совершенстве владеющий литературным мастерством. И он был таким, наш земляк, в юности нападающий футбольной команды своей родной Ришельевской гимназии, талантливейший прозаик Юрий Олеша. «Могу сказать, что я видел зарю футбола», — признается уже нх склоне лет Олеша в книге «Ни дня без строчки». Многие страницы этой книги посвящены милым для него воспоминаниям о начале футбола: «Я ни на что не хочу жаловаться! Я хочу только вспомнить, как стоял Гриша Богемский в белой одежде «Спортинга» (спортивный клуб в Одессе. — Р. А.)... Уже помимо того, что он чемпион бега на сто метров, чемпион прыжков в высоту и прыжков с шестом, он еще на футбольном поле совершает то, что сделалось легендой». «Такой игры я впоследствии не видел». — утверждает Олеша, вспоминая действительно легендарного Григория Богемского, с которым имел счастье играть в гимназической команде. «Я играл вместе с Богемским, — сразу, как к давнему знакомому обратился ко мне Юрий Карлович,— вспоминал свою первую встречу с ним знаменитый в прошлом футболист Андрей Старостин, — при этом он уставился на меня своими серыми глазами, как бы фиксируя мою реакцию, верю я или не верю в то, что он действительно играл «с самим Богемским», да и вообще знаю ли я, кто такой Богемский».

Олеша ревностно относился к этому, в сущности, небольшому эпизоду своей ранней юности. Лев Никулин вспоминал, как он полушутя-полусерьезно вспыхнул в ответ на показавшееся ему ироничным замечание о том, что он «играл за форварда», как называли тогда нападающего. «Да, в Одессе играли в футбол в то время, когда ваш папа играл в преферанс. И я играл за форварда. Старостин, скажите ему», — призывал Олеша в защитники непререкаемого во всем, что касалось футбола, подружившегося с ним мастера.

Но если Старостин подтверждал «футбольное прошлое» Юрия Олеши лишь своим незыблемым авторитетом, то пером очевидца описал его Сергей Бондарин в воспоминаниях «Встречи со сверстником»: «В юности мы встречались на футбольной площадке. Маленький и шустрый гимназист Олеша играл за свою Ришельевскую гимназию в пятерке нападения, и я помню день его славы, когда в решающем матче на первенство гимназической лиги Олеша забил гол в ворота противника. Это был точный красивый мяч с позиции крайнего правого... Маленький и быстрый форвард, пробежав по краю зеленой площадки и ловко обведя противника, точным ударом вбил гол. Аплодисменты...».

Такие или подобные воспоминания еще каких-нибудь пятнадцать—двадцать лет тому назад можно было услышать и на знаменитой одесской футбольной «бирже», что на Соборной площади. Но время в прямом смысле «берет» свое: уходят свидетели былых футбольных баталий, славы, надежд, разочарований и побед. Остаются книги...

1983 — 1987

Стелющийся форвард

Виктор Корченов

"ОДЕССКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ" ВИКТОРА КОРЧЕНОВА

За многие подвижнического труда годы наш земляк, архитектор, краевед, коллекционер, потомок давних одесских старожилов Виктор Корченов собрал около 400 медалей, жетонов, знаков и значков периода 1817-1941 годов, выпущенных в Одессе или имевших к ней самое непосредственное отношение.

На изящных, выстланных благородным зеленым сукном деревянных планшетах покоился бронзовый 1817 года жетон одесской масонской ложи «Понт Эвклинский», которым никто похвастать не мог, и чеканная еще в 1822 году в Париже медаль в память дюка де Ришелье – одна из четырех, известных на территории бывшего СССР, включая ту, что была заложена в фундамент памятника на Приморском бульваре. Знак «Одесского императора Николая I коммерческого училища», напоминал об окончившем сие достопочтенное заведение писателе Исааке Бабеле, а знак «Реального училища В. А. Жуковского» вполне мог бы украшать грудь поэта Эдуарда Багрицкого, если бы его не «попросили» оттуда «за тихие успехи при громком поведении». Отголоском давней трагедии осталась медаль «За прекращение чумы в Одессе», а свидетельницей первого юбилея города - медаль «В память 100-летия основании Одессы», на которой была запечатлена панорама порта конца XIX века. Люди, события, факты, былые радости и страдания, мужество и геройство, жизнь во всех ее проявлениях...

Эта коллекция была, по сути, уникальной «одесской энциклопедией», материализовавшейся металлом, поблескивающей позолотой, расцвеченной эмалью, составленной граверами, ювелирами, чеканщиками и «переплетенной» В. Корченовым. И с его любезнейшего дозволения их с немалой для себя пользой «перелистывали» библиографы, историки, журналисты, кинематографисты, краеведы, литераторы, музейщики, коллеги-коллекционеры, словом, те, кто по профессиональной надобности или душевному расположению были неравнодушны к прошлому Одессы.

Еще в Одессе, не помышляя об отъезде, Виктор составил подробнейший каталог коллекции, для которого искуснейший мастер Сергей Калмыков сфотографировал лицевую и оборотную стороны каждого экспоната. А в Нью-Йорке, едва «отдышавшись» от происшедшего с ним, попривыкнув да поняв, что Одесса «не отпускает», он доработал каталог и в 2000 году выпустил его в издательстве «Лаокоон» с помощью «американских одесситов» - перо не поворачивается назвать их бывшими, потому что такой категории не существует.

Особой симпатией коллекционера всегда пользовалась история футбола в Одессе, колоритная и значимая, как этот неповторимый город. И мы с удовольствием предоставляем «избранные» футбольные раритеты из этой коллекции, которая, увы, осталась теперь лишь на страницах каталога.

Ростислав Александров

Стелющийся форвард

Небольшой серебряный щит, покрытый темно-синей эмалью, с накладными переплетающимися буквами "С" и "К". Вверху - как эмблема спорта - сокол с распростертыми крыльями. На обороте гравировка: "Первенство г. Одессы 1914 года, Г. Богемский".

Таков памятный жетон, принадлежавший Григорию Богемскому - центральному нападающему команды "Спортинг-клуб", игроку сборной России, кумиру одесских любителей спорта.

В январе 1911 года на совещании представителей всех команд в соответствии с разработанным на нем футбольным календарем было принято решение устраивать встречи между собой по два раза - на своем поле и поле соперника. И уже 20 февраля состоялись первые матчи первого чемпионата Одессы. По положению, каждая команда имела в то время по три категории или по три "тима", которые разыгрывали совершенно самостоятельные первенства города. Для победителя среди команд первой категории редакцией журнала "Спортивная жизнь" был учрежден переходящий кубок. Его оспаривали пять клубов: ОБАК ("Одесский Британский атлетический клуб"), ОКФ (Одесский кружок "Футбол"), ШК ("Шереметьевский кружок спорта"), "Виктория" и созданная перед самым началом соревнований команда "Южного спортивного общества", несколько первых игр звучавшая как "Одесский Станд", но вскоре получившая окончательное название "Спортинг-клуб" (сокращенно - СК). И когда 24 апреля завершился первый чемпионат, "новички" вышли на второе место, уступив лишь непобедимой в то время команде ОБАК.

С конца того же 1911 года, по аналогии с футбольными первенствами на Британских островах, все последующие чемпионаты Одессы стали проводить в два полсезона, начиная игры поздней осенью и заканчивая весной следующего года, с небольшим лишь перерывом на "зимние каникулы". Только теперь командам-победительницам, выступавшим по первой категории, стали присуждать "кубок Джекобса", занявшим второе место - так называемый серебряный щит Боханова. Победители во второй категории получали "кубок Герда", а в третьей - "кубок Окша-Оржеховского".

Осенний полусезон очередного первенства Одессы 1911-1912 года, окончившийся 11 декабря, выиграла команда "Спортинг-клуба", набравшая 12 очков; на два очка отстали от нее корифеи футбола - непревзойденные прежде обаковцы.

19 февраля началась вторая, весенняя, "серия" игр. А 1 апреля 1912 года, когда завершились заключительные матчи второго чемпионата, выяснилось, что две сильнейшие команды - "Спортинг-клуб" и ОБАК набрали по 22 очка. Для разрешения вопроса о победителе неделю спустя состоялся дополнительный матч, но и тот окончился вничью. И лишь 15 апреля, когда было принято решение в случае ничейного исхода "играть до первого гола с чьей-либо стороны", обаковцы, выиграв со счетом 2:1, вторично стали чемпионами Одессы. "Щит Боханова" был присужден "Спортинг-клубу", успехам и популярности которого во многом способствовал известный всей футбольной России Григорий Богемский, завершавший большинство атак и редко уходивший с поля без "своего" гола.

В "Спортинге" Богемский стал играть с первых дней возникновения команды, еще учась в Ришельевской гимназии. Будучи гимназистом, этот замечательный восемнадцатилетний спортсмен вместе со своими одноклубниками Ивановым и Дыхно уже защищал цвета сборной Одессы на проходившем осенью 1913 года первенстве России. После финального матча выходивший в Москве журнал "Русский спорт" в отчете об этой игре писал: "Богемский показал, что его конкурент в команде Петербурга Бутусов уступает ему и в беге, и в натиске, и в умении владеть мячом". Но еще раньше, в августе, молодой центрфорвард Богемский был зачислен в сборную России.

Последующие первенства города оттеснили англичан с первого места. В матчах 1912-1913 года, когда на чемпионский титул претендовали уже восемь вошедших в футбольную лигу команд (ШК, ОБАК, ОКФ, "Спортинг-клуб", "Вега", "Флорида", "Турн-ферайн" и "Индо" (команда Индо-Европейского телеграфа), переходящий "кубок Джекобса" завоевали шереметьевцы. "Спортинг-клуб" вышел победителем следующего, предвоенного первенства 1913-1914 года.

Газета "Одесские новости" за 1 апреля 1914 года, спустя два дня после заключительной игры чемпионата города 1913-1914 годов, сообщала: "Матч, решающий, кому достанется кубок Джекобса, собрал тысячную толпу... "Стортинг" великолепно оправдал истину, что нападение - лучшая защита, удержав перевес почти во все время игры. Во втором хавтайме Богемский забил в ворота ШК мяч с порядочного расстояния... Общий результат матча - 2:1 в пользу "Спортинга". Из игроков команды-победительницы особенно выделялись два: Иванов и Погорелкин. Первый поспевал буквально повсюду, играя за троих - за себя и за двух беков, которые весьма мало участвовали в игре. Второй, благодаря своему хладнокровию, ловкости, умению обращаться с мячом, выдвигается на место лучшего голкипера Одессы. Из форвардов "Спортинга", по обыкновению, хорошо играли Богемский и Дыхно".

Пожалуй, ни одному из одесских футболистов не уделено в художественной литературе столько страниц восторженных воспоминаний, как Богемскому. Его портрет и манеру игры прекрасно описал Юрий Олеша в книге "Ни дня без строчки": "Самое удивительное - это всегда меня удивляет, когда я вижу Богемского или о нем думаю, - это то, что он не смуглый, не твердолицый, а, наоборот, скорее рыхловатой наружности, во всяком случае, он розовый, с кольцами желтоватых волос на лбу, с трудно замечаемыми глазами. Иногда на них даже блестят два кружочка пенсне! И подумать только: этот человек с неспортсменской наружностью - такой замечательный спортсмен! Уже помимо того, что он чемпион по бегу на сто метров, чемпион по прыжкам в высоту и с шестом, он еще на футбольном поле совершает то, что сделалось легендой. И не только в Одессе - в Петербурге, в Швеции, в Норвегии! Во-первых - бег, во-вторых - удар, в-третьих - умение водить... Такой игры я впоследствии не видел. Я не говорю о качестве, о результативности - я говорю о стиле. Это был, говоря парадоксально, не бегущий форвард , а стелющийся ... Богемский бежал - лежа".

 

Профессор с Дерибасовской

Ростислав Александров

Ничего в нашей жизни не дается даром, за все нужно что?то платить, чем?то жертвовать, от чего?то отступаться. Тысячи лет люди, будь то деревянной палочкой по сырой глиняной дощечке, заостренной камышинкой на листьях папируса, кисточкой на пергаменте или гусиным, а потом стальным пером на бумаге, но писали, как говорится, от руки. И только с появлением электрического, как его поначалу именовали, телеграфа, потом пишущих машинок, телетайпов, а в наши нетерпеливые времена компьютеров с принтерами и электронной почты рука человека все чаще и все дальше отрывается от бумаги, которая зачастую и вовсе оказывается ненужной. Но читать письмо, напечатанное даже самым что ни на есть лазерным принтером, или то, которое написано рукою близкого человека, — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Написанное от руки способствует "эффекту контакта", поскольку почерк — такая же сугубо индивидуальная особенность каждого человека, как голос, походка, жестикуляция, и может поведать даже о самом потаенном. "Понятно… что если каждая буква стоит отдельно, то обладатель почерка высокого о себе мнения, — утверждал Юрий Карлович Олеша. — В самом деле, даже в скорописи человек успевает бросить каждую букву отдельно, как бы помня о каждой, как бы очень ценя каждую…"

В давние годы хороший почерк, может быть, и не совсем заслуженно, так как не всегда зависит от человека, но считался одним из его несомненных достоинств. Известно, к примеру, что в молодые "дописательские" годы Александр Дюма получил место в канцелярии самого герцога Орлеанского исключительно благодаря своему великолепному почерку. И персонаж рассказа Шолом?Алейхема "Родительские радости", характеризуя своего зятя, подчеркивал, что у него "прекрасная голова на плечах, прекрасный почерк", то есть ставил почерк на одну доску с интеллектуальными способностями. Разным бывает почерк, в том числе некрасивым и, что много хуже, неразборчивым. Довелось мне когда?то буквально по буквам расшифровывать давнишнее, времен войны, письмо Ильи Григорьевича Эренбурга, который обычно печатал их на машинке, извиняясь и признаваясь в том, что свой почерк он и сам частенько не в состоянии разобрать. Я посетовал на свои мучения и показал это письмо доброму знакомому, старейшему тогда юристу Илье Вениаминовичу Шерешевскому, который сочувственно покачал головой и с эрудицией коренного одессита изрек: "Да, не было на него в молодости профессора Коссодо!".

Происходивший из мещан города Николаева, Адольф Исидорович Коссодо родился в 1861 году и в последнее десятилетие ХIХ века приобрел широкую известность. Много лет в одесских газетах и столичных журналах регулярно появлялось его оригинально набранное объявление: "КРАСИВО ПИСАТЬ изящным конторским шрифтом преподает ЛИЧНО И ЗАОЧНО (иногородним посредством переписки) А.И. КОССОДО, удостоившийся звания профессора КАЛЛИГРАФИИ в Париже и получивший за блестящее исправление почерков УЧЕНИКОВ И УЧЕНИЦ в 10 уроков золотую медаль и диплом на звание почетного члена Парижской и Берлинской академий искусств. Иногородние выучиваются заочно изящному и красивому почерку в 15 уроков. За 2 семикопеечные марки высылается ПРОБНОЕ ПИСЬМО и подробные условия. Адрес: Одесса, Дерибасовская ул., дом Жульена, № 19, кв. № 9. Проф. каллиграфии А.И. Коссодо".

Будучи убежденным в том, что "любой почерк при добром желании, небольшом труде и запасе терпения можно исправить в короткое время", он разработал оригинальный метод исправления почерка, основанный, по его словам, "на законах эстетики, симметрии, педагогики и изящного вкуса".

Коссодо не был единственным, и тем более, первым каллиграфом в Одессе. Еще в 1827 году здесь объявился и "по всем правилам сей науки" на русском и французском языках давал уроки каллиграфии "известный французский чистописец Клавдий Арно", в одно время с Коссодо в Одессе держали "Курсы каллиграфии" Ш. Крук, Н. Непомнящий, И. Ходоров. Но профессор с Дерибасовской был, что называется, на виду всего города.

Он преподавал каллиграфию в разных учебных заведениях, в том числе в Императорском Новороссийском университете, где удостоился специального аттестата "За блестящее исправление дурных почерков", получал золотые медали и почетные дипломы на самых престижных международных выставках и участвовал в самых громких судебных процессах, где требовалось заключение эксперта?почерковеда. В книжных магазинах продавали его брошюры "Метод преподавания профессора Коссодо в Одессе" и "Помощь письменных наставлений и полное руководство к изучению каллиграфии", а в писчебумажных, как их тогда называли, — созданное им "фирменное" стальное перо "Коссодо" и слепок его правой кисти, фиксирующий нужное положение пальцев и ручки в процессе письма, что должно было "значительно облегчить задачу плохопишущего". Из книжек Коссодо многие одесситы узнавали о том, что есть разные типы почерка — каллиграфический, министерский, конторско?коммерческий, рондо, готик и другие. А 18летний ученик одесского художественного училища Евгений Шумахер, которого угораздило сойтись с опустившимися до банального криминала местными анархистами, пытался было устроить модную тогда, в 1907 году, "экспроприацию" в квартире Коссодо.

Он умер от апоплексии пятидесяти шести лет от роду, его хоронили морозным и метельным январским днем 1917 года, и один бойкий одесский журналист в избытке эмоций написал в некрологе, что "профессор каллиграфии Коссодо поставил свою последнюю точку в жизни". За его гробом, как тогда было принято, до самого кладбища шла спешно приехавшая из Петербурга дочь, сестра, два брата, множество других родственников, друзья, коллеги, благодарные ученики и местные шахматисты, поскольку покойный когда?то изрядно поднаторел и в этом искусстве. Часть состояния А.И. Коссодо согласно завещания обратили на нужды благотворительности, остальное было разделено между близкими.

А вскоре произошла Февральская революция, потом разразился октябрьский переворот, и для того чтобы выписывать мандаты на реквизиции или подписывать смертные приговоры красивый почерк вовсе не был обязателен. И когда глухой ночью 1937 года люди с Маразлиевской пришли за племянником профессора, бывшим присяжным поверенным Виктором Германовичем Коссодо, ему, конечно, совершенно все равно было, каким почерком выписан ордер на его арест.

Вихри горестных событий, казалось, навсегда замели следы профессора каллиграфии Коссодо на нашей грешной земле, и 2?е еврейское кладбище, где его похоронили, было варварски уничтожено. Но… в довоенной повести "Белеет парус одинокий" и в сочиненной уже на излете жизни книге "Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона" Валентин Катаев написал о запомнившихся ему с далеких гимназических времен перьях "коссодо", а Лев Славин, перечисляя черты и черточки старой Одессы, вспомнил его в своем романе "Наследник". И на памятнике Александру Сергеевичу Пушкину, что на Приморском бульваре, "каменными автографами" уже второе столетие остаются врезанные в гранит надписи, исполненные по безвозмездно выполненным эскизам архитектора Юрия Дмитренко и каллиграфа Адольфа Коссодо.

ОДЕССА – МОСКВА: ЛИЧНАЯ СВЯЗЬ

Четыре вопроса земляку

Елена МартынюкЕЛЕНА МАРТЫНЮК

Заслуженный фотохудожник Международной федерации фотоискусства, член Европейского союза профессиональных фотохудожников.

Уехала из Одессы в 2002 году.

1. Почему оставили родной город?
– Уезжать не планировала – Москва меня забрала. Пригласили работать как специалиста, мастера своего дела. В Одессе не было такой востребованности, не было такой достойной работы и такой достойной оплаты.

2. Что потеряли?
– Прежде всего – море! Лишь уехав, я поняла, как люблю Одессу, люблю это южное тепло. И еще потеряла возможность постоянно быть рядом с мамой и сыном, со своими родными.

3. Что обрели?
– Много достойной и очень интересной работы! Мне заказывают портреты такие мастера, как Ульяна Лопаткина, Павел Коган, Дмитрий Хворостовский, звезды эстрады, театра и кино. Мои работы – на афишах, на обложках журналов и книг именитых авторов. Среди последних интересных проектов – создание вместе с Александром Ширвиндом к его юбилею своеобразного фотоальбома – юмористического, можно сказать, хулиганского. В Москве реализуются все мои творческие замыслы и мечты, хотя для жизни – это не лучший город.

4. Что желаете Одессе и одесситам?
– Я люблю одесситов, это особый вид людей, и пусть они такими остаются. Одесса – очень теплый, коммуникабельный город, здесь люди общаются легко и свободно. Хочется, чтобы, приобретая европейский вид, изменяясь внешне, город сохранял свой колорит, свой характер, свою атмосферу – то, за чем мы возвращаемся вновь и вновь в Одессу.

Елена Мартынюк фотографией занимается с детства, художественным фото – с 1989 года. Первую золотую медаль получила в 1990 году в Лондоне на выставке «London-Salon». Сейчас – обладатель более 150 наград, полученных на крупнейших международных выставках в разных странах мира. Мартынюк – на сегодняшний день единственная женщина-фотомастер из Восточной Европы, ставшая обладателем фотографического «Оскара» за победу на международном конкурсе «Суперкруг-Хассельблад» (Австрия, 2000 год).
Лондонский фотографический ежегодник «Yearbook» в 2000 году включил Елену Мартынюк в пятерку самых интересных фотохудожников мира. В мае 2006 года Гильдия фотохудожников России присвоила Елене звание академика с вручением приза «Золотой Глаз России» за оригинальность стиля. Ее фотографии экспонируются в известных фотомузеях, приобретаются для частных коллекций.

Галина Владимирская